Подчиненный медленно направился к чайной, вошел и уселся на скамью прямо напротив нас. Возле него стояла маленькая девочка и держала его за руку. Добрая половина мужчин и ребятишек Хорунека подошла наконец к дому и окружила нас. Жители с любопытством поглядывали то на машину, то на фотоаппараты, то на пеструю нашу одежду и тихо переговаривались друг с другом. Видимо, они разбирали все по косточкам, оценивая нас по-крестьянски. А мы в это время знай себе уписывали яичницу. Жандарм как сел напротив, вперив в нас неподвижный взгляд гноящихся глаз, так и сидел не мигая, как бы демонстрируя нам свою военную выучку. Сидел он тихо, не шевелясь. Даже когда мы не смотрели в его сторону, то ощущали каждой жилкой острый клюв голодного коршуна, следящего за судорогой полуживых воробышков. До сих пор нам, жителям большого города, приходилось иметь дело лишь с полицейскими, и мы не знали, как нужно себя вести в присутствии жандарма. Что ему нужно от нас? Может быть, он хочет попросить денег? Зачем? Вероятно, следует рассчитаться за то, что мы едем по шоссе? Но каким образом посмеет этот жандарм на виду у всей публики потребовать с нас денег? Все равно нужно прибегнуть к словам, если хочешь изложить суть дела или претензию. Для разговора необходим повод. Наверное, поводом для беседы он изберет либо обстоятельства своей жизни, либо отдаленность селения Хорунек от центра, либо жаркий климат, трудности сообщения, долгие сроки военной службы, обилие домочадцев, пока не выскажет суть дела. И все-таки, сколько бы он ни рассказывал о себе, ему не удалось бы приплести к разговору вопрос о расчете за проезд. Маловероятно, что ему удастся пробить брешь в наших карманах рассказами о своей жизни. Он, видимо, затронет какой-нибудь более подходящий вопрос. К примеру, вопрос о тяготах военной службы и великого самопожертвования, которого требует охрана Хорунека. Он сыграет, быть может, на чувстве нашего патриотизма. Поскольку каждый патриот обязан материально помогать охране границ и рубежей государства, то придется раскошелиться. Это предположение казалось далеким от истины, так как жандарм — агент государства и за свою службу получает жалованье. Никто не виноват в том, что ему мало платят. Уже были съедены по порядку три тарелки яичницы, а мы все обдумывали поведение жандарма, строили предположения и отвергали их одно за другим. Но если наши домыслы были продуктом фантазии, то неподвижный, долгий взгляд жандарма был явью, и наше беспокойство возрастало с каждой минутой. Необычность этого казуса заключалась в его продолжительности, и любому могло прийти в голову, что лучшим объяснением неподвижной позы и беспрецедентной наглости жандарма явится предположение у того какой-нибудь болезни. Трудность заключалась в том, что это существо не раскрывало рта и смотрело на нас, изредка мигая ресницами. Наконец фотограф вышел из себя и шепнул:
— Похоже, что этот тип подрядился от госбезопасности следить только за проезжими.
Браво, умнейший фотограф! Наши предположения были порочны в корне. С самого начала надо было подумать об этом, потому что военнослужащий по закону не несет другой обязанности, кроме зашиты национального достояния. Мы должны были с первого взгляда понять, что этот жандарм — государственный агент. Охраняя жизнь и имущество жителей Хорунека, он одновременно печется о каждом проезжем и прохожем. Все, что кажется ему странным, таинственным и вредным для благополучия народа, он немедленно доводит до сведения начальства. Именно по этой причине наш жандарм превратился в сплошное зрение и слух и пытливо следил за нами. Оставалось только поверить в это нелепое предположение, как внезапно жандарм заговорил:
— Господа, я очень, очень извиняюсь. Моя дочка вот уже седьмой день как горит в жару, у нее болит грудь. Нет ли у вас, господа, какого-нибудь лекарства? Будьте великодушны!
Гноящиеся глаза смотрели на нас с мольбой, пытались разжалобить, только бы добыть лекарство для больного ребенка. На нашем месте и вам не пришло бы в голову, что нет у вас диплома медика. Тотчас же в стакан с чаем было брошено полтаблетки аспирина, и девочка его выпила. А на ладонь жандарма мы высыпали еще несколько таблеток и с облегчением вздохнули. Теперь со спокойной душой мы могли втянуть в разговор жандарма и праздных мужчин Хорунека. Для начала спросили жандарма, как он поживает, а затем: