— Матушка Хосейна, когда поспеет чай?
— Потерпи, сынок. Вон как холодно. Сначала надо растопить печку.
Особая старческая красота матушки Хосейна мерцала в очаровательных озерцах ее глаз. Лицо пожилой женщины было одним из тех, которые и под паутиной морщинок и складок остаются все такими же броскими и впечатляющими. Седые волосы выбились из-под платка и наподобие крыльев голубя спадали по сторонам лба.
Она была слегка сутуловатой, двигалась споро, но без суеты. Матушка Хосейна была из тех пожилых женщин, которые всюду и при любых обстоятельствах внушают к себе почтение. Доказательством тому явилось поведение фотографа, когда он вскочил с места, чтобы помочь ей по хозяйству. Он притащил охапку хвороста, после чего печка была моментально растоплена, Абдоллах-хан раздул самовар, вскипятил воду, всыпал уголь в мангал. Налаживать керосиновую лампу и копаться в ее фитилях предоставили самой хозяйке. Минут через двадцать все было готово. В чайной стало теплее. Абдоллах-хан принес чай и всячески старался помочь старушке в ее хлопотах. Хозяйка неслышно сновала по комнате, то входила, то выходила. Она готовила яичницу.
Каждый раз, когда матушка Хосейна появлялась в дверях, фотограф приставал к ней с вопросами:
— Матушка, милая, а где же твой сын?
— Что ты сказал, сынок?
— Куда твой сын делся, говорю?
— Он уехал в Тебес, сынок.
— Зачем?
— Он, сынок, поехал туда на праздники, погулять.
— На чем он поехал?
Мы решили, что ее сын тоже работает в чайной, потому что матушка Хосейна после этих расспросов пригорюнилась и, позабыв обо всем, так и застыла на месте.
— Что же так долго, матушка? Где же яичница?
— На мотоцикле, сынок, на мотоцикле.
Фотограф решил подтрунить над хозяйкой.
— Как, яичница уехала на мотоцикле? — лукаво спросил он.
— Я же сказала, он уехал в Тебес погулять, сынок.
— Да ведь яичница не влезет на мотоцикл?
— Он умеет ездить, выучился. Давно ездит.
— На тарелке едет на мотоцикле или без тарелки?
— Да зачем ему тарелка, сынок?
— А как же? Без тарелки мотоцикл измажется.
— Почему? Разве мой сын не знает, что делает?
— А-а-а, оказывается, она поехала вместе с твоим сыном?
— О чем ты, сынок? Кто поехал с моим сыном на мотоцикле?
— Я говорю о яичнице.
— О яичнице?
— Ну да, матушка. Разве ты не сказала, что она уехала на мотоцикле?
Матушка Хосейна рассмеялась и протянула:
— Я-то говорю о Хосейне, а ты о яичнице. Встань-ка, сынок, включи твое радио.
— Какое радио?
— А вот лежит на скамье.
Фотограф пришел в неописуемый восторг от непросвещенности старушки.
— Матушка, это не радио, а фотоаппарат. Сфотографировать тебя?
— Ладно, как хочешь. Пойду соберу вам поужинать.
До того как стряпня матушки Хосейна была готова, историограф водрузил на нос очки и дополнил оформление скатерти, расстеленной для ужина. Выстроились банки консервов; нож, ложка, вилка легли рядом; свое постоянное место заняла неизменная бумажная салфетка, о которой историограф нигде и никогда не забывал. Если бы он еще немного поусердствовал, то, пожалуй, приучил бы своих спутников пользоваться бумажными салфетками. Наконец появилась традиционная яичница, заняв главное место, и стол полностью был готов для разгрома. Историограф широким жестом пригласил присутствующих к трапезе. Воцарилась-тишина. В течение нескольких минут в помещении слышалось только чавканье фотографа и географа, звяканье вилок, а снаружи доносился звон колокольчика козла-вожака и топот стада овец. Матушка Хосейна уселась напротив на скамье и терпеливо ждала, пока мы поужинаем. Она задумчиво глядела на огонек и молчала. После ужина Абдоллах-хан и хозяйка мыли посуду.
Представился удобный момент расспросить матушку Хосейна о Дейхуке, когда нам постелили и фотограф с головой влез в спальный мешок. Хотя случай был и подходящим, тем не менее мы не получили значительных сведений о современном Дейхуке, Матушка Хосейна, к сожалению, не могла нам сообщить фактов социальной значимости. Она усвоила лишь из практического опыта, что Дейхук является дачным местом Тебеса, что сто пятьдесят семей деревни в большинстве держат коров и овец, поля обрабатывают не все семьи. Муку завозят из Мешхеда и Торбета. Сын ее Хосейн — пекарь. Жители Дейхука на четвертую ночь праздника ноуруза варят похлебку из кислого теста с зеленью и едят ее, чтобы в новом году везло в делах. Вот и все, что знала матушка Хосейна о Дейхуке. Ночью трудно было найти других собеседников. А утром мы уезжали в Фердоус. Обнаружив пробел в своих записях о Дейхуке, мы вынуждены были порыться в книгах. Около получаса мы листали страницы довольно объемистых томов. Сайкс, например, писал так: