— Каким образом давят здесь виноград? — перебил агента историограф.
Но агент решил не замалчивать подробностей, на которые намекал историограф. Что плохого в том, что мужчины, засучив штаны, давят виноград босыми? Веками изготовляли в Иране шире только таким образом или наподобие этого.
— Как и везде в Иране, мужчины здесь лезут босыми ногами в этот бассейн и давят виноград, — спокойно ответил агент.
Историограф сдался, и мы покинули мрачные развалины двора. Чуть поодаль виднелся застекленный купол какого-то покрытого сыростью строения. Агент проследил наши взгляды и предупредил вопросы:
— Это баня городского квартала.
— Баня женская или мужская? — поспешно спросил фотограф.
— По-моему, женская. Хотите посмотреть?
В первый раз мы охотно и даже с некоторым удовольствием предоставили полную свободу фотографу говорить все, что ему вздумается.
— Давно мне хотелось посмотреть какую-нибудь старинную баню. Сколько мы перевидали в этой поездке мечетей, разрушенных крепостей, и ни разу не удалось заглянуть в такую баню! Как-то один иностранец просил у меня фото внутренней части старинной иранской бани. Покупал за хорошую цену. А у меня не нашлось. У кого ни спрашивал, нет и нет. Из редкостей Ирана у меня не хватает только вида такой бани. Вот повезло! Нам надоело осматривать никому не нужные вещи! Господин агент, вы не можете себе представить, какое одолжение и любезность вы мне оказываете. А дверь открыта? Туда можно войти?
Несчастный агент, желая отлично справиться с возложенными на него обязанностями гида, слегка растерялся.
— Да, пожалуйста, — произнес он. — Но, простите. Я только взгляну, не моются ли там сейчас.
Он побежал к бане и громко позвал Машади Хасана. Из какой-то дыры вылез сгорбленный, натертый хной старик. Они пошептались, и агент вернулся к нам.
— К счастью, в бане никого нет. Она закрыта. Я сказал, чтобы отперли дверь. Пожалуйста, заходите!
Старик сторож с сальной плошкой пошел впереди нас и влез через крохотную дверь в темный длинный коридор. Мы за ним. Двигаться пришлось очень медленно и осторожно, так как кругом была темень, потолок очень низкий и неровный. И все-таки мы невольно торопились, заинтригованные предстоящим.
Миновав длинный коридор, очутились в полутемной раздевальне. И к величайшему удивлению, нашли там фотографа. Как он умудрился попасть туда раньше нас? Непонятно. Обильный пот, градом ливший с нас в сыром тепле этой лачуги, вспомнился нам двумя днями позже, когда мы находились в комфортабельном отеле «Сапид» в Мешхеде. Каждый, позабыв о товарищах, озирался по сторонам, стоя в раздевальне старинной женской бани; мы избегали смотреть друг на Друга, понимая, что эти несколько секунд обоюдного молчания являются ценнейшим откровением и даром мира сего. Выкрасившийся хной старик терпеливо ждал нас с коптилкой в руке и с удивлением косился на историографа. Потом он уставился на других. И так вертел головой, переводя взгляд с одного на другого.
Поистине персидские пословицы и поговорки живучи и остры. Достаточно, чтобы человек оказался в необычном положении или состоянии, и он сразу ощутит до мозга костей всю тонкость их смысла. Таким местом, где мы раскусили и оценили смысл персидской пословицы «на душу как будто пролили бальзам», оказался предбанник женской бани. Шуршание тараканов в томной тиши создавало иллюзию самых откровенных бесед нагих теней. Нам слышался веселый задорный смех, перешептывание свежих уст, неторопливое скольжение мыльных мочалок, звон тазов. Казалось, что мы из укрытия наблюдаем редкое, преходящее явление природы. Стоило перевести дух, и завеса, скрывающая нас от взоров, упала бы и разразился бы скандал, а там — какой позор на наши головы!
Неестественная натянутость и скрытая сдержанность в движениях достигли наивысшей точки. Фотограф не выдержал, его стеснял узкий воротник рубашки. Засунув пальцы под воротник, он первым нарушил молчание;
— Так, значит, здесь раздеваются и в эту дверь входят в баню?
Агент решил, что фотограф спросил его:
— Здесь? Здесь предбанник. Тут раздеваются и по коридору идут в баню.
— Я так и говорю. Тут женщины снимают одежду, а потом проходят в баню!
— Именно так.
— Они снимают одежду и остаются в чем мать родила, так ведь?
— Да. Снимают всю одежду.
Фотограф деланно засмеялся, чтобы легче было жонглировать словами.
— Значит, когда женщины снимут с себя всю одежду, они остаются голыми?