— И русская партие?
— Не то, чтобы охотно, а пляшет. Противоборствует герцогу открыто, можно сказать, один всего человек — первый кабинет-министр, Волынский, Артемий Петрович. Вот, где ума палата! На три аршина в землю видит. Дай Бог ему здоровья!
— Но я все же не понимаю, Гриша, что же может поделать этот Волынский, коли Бирону дана государыней такая власть?
— Много, вестимо, не поделает; под мышку близко, да не укусишь. А все же государыня его весьма даже ценит. Прежде, бывало, она всякое утро в 9 часов принимает доклады всех кабинет-министров; а вот теперь, как здоровье ее пошатнулось, докладывает ей, почитай, один Волынский. И Бирон его, слышь, побаивается. Кто кого сможет, тот того и сгложет.
— Это что-ж такое? — насторожилась Лилли когда тут из-за окон донесся звук ружейного выстрела. — Как-будто стреляют?
— Да, это верно сама императрица, — обяснил Самсонов. — У ее величества две страсти: лошади да стрельба. С тех пор же, что доктора запретили ей садиться на лошадь, y нее осталась одна лишь стрельба. Зато ведь и бьет она птиц без промаха на лету, — не только из ружья, но и стрелой с лука.
— Но ты, Гриша, так и не досказал мне еще, из-за чего хлопочет ваша русская партие?
— А из-за того, что доктора не дают государыне долгого веку. Буде Господу угодно будет призвать ее к себе, кому восприеть после нее царский венец: принцессе ли Анне Леопольдовне, или нашей цесаревне Елисавете Петровне?
— Вот что! Но y которой-нибудь из них, верно, больше прав?
— То-то вот, что разобраться в правах их больно мудрено. Цесаревна — дочь царя Петра, а принцесса — внучка его старшего братца, царя иоанна Алексеевича {Для большей наглядности мы прилагаем здесь родословную Дома Романовых от царя Алексёя Михайловича до середины XVIII века.}. Но как сама-то нынешняя государыня — дочь того же царя иоанна, и принцесса ей, стало быть, по плоти родной племянницей доводится, то, понятное дело, сердце ее клонит больше к племяннице, как бы к богоданной дочке, хотя та по родителю своему и не русская царевна, а принцесса мекленбургская. Эх, Лизавета Романовна! кабы вам попасть в фрейлины к нашей цесаревне…
— Нет, Гриша, покойная сестра моя была фрейлиной при принцессе…
— Да ведь вы сами-то душой больше русская, а в лагере ворогов наших, не дай Бог, совсем еще онемечитесь!
— Принцесса вызвала меня к себе в память моей сестры, и я буду служить ей так же верно, — решительно заявила Лилли. — Довольно обо мне! Поговорим теперь о тебе, Гриша. Отчего ты, скажи, y своих господ не выкупишься на волю?
Наивный вопрос вызвал y крепостного камердинера горькую усмешку.
— Да на какие деньги, помилуйте, мне выкупиться? Будь я обучен грамоте, цыфири, то этим хоть мог бы еще выслужиться…
— Так обучись!
— Легко сказать, Лизавета Романовна. Кто меня в науку возьмет?
— Поговори с своими господами. Поговоришь, да?
— Уж не знаю, право…
— Нет, пожалуйста, не отвертывайся! Скажи: «да».
— Извольте: «да».
— Ну, вот. Смотри же, не забудь своего обещание!
В разгаре своей оживленной беседы друзья детства так и не заметили, как гоффрейлина принцессы возвратилась в приемную. Только когда она подошла к ним вплотную и зоговорила, оба разом обернулись.
— Что это за человек, Лилли? — строго спросила Юлиана по-немецки.
Как облитая варом, девочка вся раскраснелась и залепетала:
— Да это… это молочный брат мой…
— Молочный брат? — переспросила Юлиана обмеривая юношу в ливрее недоверчивым взглядом. — Он много ведь тебя старше.
— Всего на три года.
— Так его мать не могла же быть твоей кормилицей?
— Кормила она собственно не меня, а Дези. Но так как Дези мне родная сестра, то он и мне тоже вроде молочного брата.
— Какой вздор! С той минуты, что ты попала сюда во дворец, этот человек для тебя уже не существует; слышишь?
— Но он играл с нами в деревне почти как брат, научил меня ездить верхом… даже без седла…
— Этого недоставало!
Фрейлина круто обернулась к Самсонову и спросила по-русски, но с сильным немецким акцентом:
— Ты от кого прислан?
— От господина моего, Шувалова, Петра Иваныча, к вашей милости. Вы изволили намедни кушать с ним миндаль — Vielliebchen; так вот-с его проигрыш.
Нежно-розовые щеки молодой баронессы зарделись более ярким румянцем.
— Хорошо, — сухо проговорила она, принимая конфеты.
— А ответа не будет?
— Нет! Идем, Лилли; принцесса уже ждет тебя.
III. Мечтание принцессы