— А знаешь ли, Бенигна: эта Рагузинская, как всегда, опять царица бала.
Бенигна позеленела от досады.
— Спору нет, что танцует она хорошо, собой недурна…
— И одета богаче меня и тебя.
— А ваше величество верите, что все эти жемчужины на ней настоящие?
— Ты как скажешь, Буженинова? — отнеслась Анна иоанновна через плечо к стоявшей позади ее карлице-калмычке, которая одна лишь из всего шутовского персонала допускалась на придворные балы для ближайших послуг своей царственной госпожи. — Ты знаешь ведь немножко толк в жемчужинах: ходила со мной не раз в мастерскую этого Граверо; вон на Рагузинской жемчужины, по твоему, поддельные али нет?
— Не знаю, матушка, — отвечала шутиха: — чего не знаю, того не скажу; не знаю. А вызнать тебе, изволь, могу.
— Да как же ты вызнаешь?
Карлица с комической ужимкой лукаво усмехнулась.
— Это уж мой секрет! Только ты, матушка, исполни потом мою малую просьбицу.
— А в чем твоя просьба?
— Насиделась я, вишь, в девках: выдай ты меня замуж за доброго молодца!
— Помяни, Господи, царя Соломона и всю премудрость его! Кто тебя, дуру, возьмет-то?
— Родимая! кормилица! — взмолилась Буженинова жеманно и плаксиво. — Молодой квас — и тот играет.
Шутиха даже всхлипнула.
— Ну, разрюмилась! — сказала Анна иоанновна. — Ладно. Для такой пригожицы жениха как не найти; только клич кликнуть. Но наперед дознайся все же на счет жемчужин.
— Сейчас дознаюсь.
— Да ты куда, дура, куда? — крикнула государыня, когда карлица мимо нее юркнула вдруг в танцовальный зал.
Но та ее уже не слышала или не хотела слышать. В танцах наступила только-что пауза, и Рагузинскую тотчас же окружило несколько поклонников. Обмахиваясь веером, она с снисходительной улыбкой выслушивала расточаемые ей любезности. В это время к ним подлетела шутиха и протиснулась между кавалерами к самой Рагузинской.
— Дай-ка-сь, сударушка, и мне насмотреться на твои галантереи. Фу ты, ну ты! И сама-то жемчужина, и вся-то в жемчужинах! А оне y тебя настоящие?
Не успела та отстраниться, как нахалка наклонилась к ее платью и впилась зубами в одну из крупнейших жемчужин. Но венецианка пришла уже в себя и хватила ее на отмашь так хлестко по щеке, что она с визгом отшатнулась.
— Да за что же это, за что?.. Я пожалуюсь самой матушке-государыне…
— Ступай, жалуйся, — отвечала Рагузинская с спокойным достоинством. — Ежели ты сделала это по ее приказу, то можешь доложить, что блогородные венецианки не носят поддельных дрогоценностей. Если ж приказа ее не было, то будь довольна, что проучена, и своей жалобой не безпокой ее величество по-пустому.
Как прибитая собаченка, поплелась карлица обратно к императрице, к которой между тем подошли Бирон и несколько придворных и были таким образом также очевидцами описанной сейчас сцены.
— Ну, что, Буженинова? — спросила с улыбкой государыня. — Отехала не солоно хлебавши?
— Задави ее козел! Ручки-ножки еще трясутся… Никакого политеса…
— А что же жемчужины настоящие?
— Настоящие, матушка, ох, самые настоящие!
— И плюхи тоже самые настоящие? — с грубым смехом заметил герцог.
— Первый сорт, батюшка, как и твои ледяные статуи, — огрызнулась калмычка.
Бирон весь побагровел и не нашелся даже, что сказать.
— А вы ее не слушайте, — герцог, вступилась Анна иоанновна. — Что взять с глупой ѳефелы? Но дабы впредь она вела себя блогопристойней, мы ее, непутную, окрутим с добрым человеком.
— Этакую-то монстру?
— Для кого монстра, а для кого картинка! — обиделась Буженинова. — На вкус и цвет товарища нет. Царица обещалась выдать меня за муж и от царского слова своего не отступится. Только силком за немилого, матушка, не выдавай!
— А ты кого-нибудь себе уже, небось, наметила?
— Наметила, матушка, что греха таить. На него глядя, индо слюна бежит.
— Кто же этот королевич твой?
— А князь Квасник.
— Эко слово брякнула! Он как-никак все же блогородного корени отрасль; а ты что? Ты и вся-то мизинного его перстика не стоишь.
— Он — князь, а я — первая твоя затейница и забавница: два сапога — пара. И стану я сиетельной княгиней, и урядишь ты, матушка, мне княжескую свадьбу…
— Дура ты, да не совсем! — улыбнулась Анна иоанновна. — Вот герцог подарит на свадьбу твоему муженьку шелковую плетку.