— А ведь карлики-то до утра там, пожалуй, замерзнуть! — проговорила она вслух. — Не отдать ли им эту оленью шкуру? Она очень греет…
Самсонов издал в ответ только какой-то нечленораздельный звук.
— Ты что там бурчишь?
Тот же глухой звук.
— Что y тебя язык во рту примерз?
— Я, Лизавета Романовна, ведь обещался молчать… Все вот думаю, не придумаю, чем бы мне откупиться… Знаю! Я брошу здесь перстень, что пожаловала мне нынче государыня.
Он снял перчатку с правой руки и взялся уже за перстень, как оказалось, с огромным рубином, окруженным бриллиантиками.
— Не смей! — остановила его Лилли. — Ты должен особенно дорожить этим подарком.
— Но вину мою вы мне так и не отпустите?
— И не жди! И на глаза мне уж не показывайся!
— Помилосердуйтесь! Назначьте хоть какой-нибудь срок.
— Хорошо, — смилостивилась она: — сегодня 6-е февраля? Так ровно через год в этот самый день ты можешь явиться ко мне во дворец.
— Лизавета Романовна! через полгода?
— Сказано раз: через год, так тому и быть. А вот уже и Ледяной дом. Ты не забудешь отдать карликам эту полость?
— При вас же ее отдам.
Окликнув стоявшего y ледяных ворот часового, Самсонов передал ему от имени будто бы Волынского, оленью шкуру для новобрачных а повез затем Лилли далее до самого дворца. Когда тут сани остановились y бокового крыльца, Лилли сошла с саней со словами:
— Итак до 6-го февраля будущого года.
Она ожидала, что он еще раз повторит свою просьбу, и тогда, быть может… Но он пожелал ей только на прощанье упавшим голосом:
— Храни вас Бог!
Так закончился для них памятный день ледяной свадьбы карликов,
Что касается самих новобрачных, то на другое утро их нашли в Ледяном их дом в полуобморочном состоянии, прижавшись друг к дружке, около потухшего ледяного камина, и если в них теплилась еще искра жизни, то блогодаря лишь покрывавшей их теплой оленьей шкуре.
Был еще один страдалец, долго помнивший ледяную свадьбу, — Василий Кириллович Тредиаковский. Но свою обиду он на этот раз не перенес уже молча, а вошел с челобитной к своему главному начальнику, президенту Академии Наук, барону Корфу. Корф с своей стороны откомандировал к жалобщику академика-доктора Дювернуа, и тот донес, что… "на квартиру к помянутому Тредиаковскому ходил, который, лежачи на постели, казал мне знаки битья на своем теле. Спина была y него в те поры вся избита от самых плеч дале поясницы; да y него ж под левым глазом было подбито и пластырем залеплено. Для предостережение от загнитие велел я ему спину припарками и пластырями укладывать, чем он чрез несколько дней и вылечился"…
Этим донесением до поры до времени и ограничилось участие академического начальства к своему злосчастному секретарю: обидчик его, первый кабинет-министр, был еще в слишком большом фаворе y императрицы. Сам Василий Кириллович, однако, не стерпел и забежал с заднего крыльца еще к Бирону, а этому его жалоба послужила желанным оружием, чтобы погубить наконец своего ненавистного соперника.
VI. Арест Волынского
Вторая половина Масляной недели 1740 г. была посвящена празднованию мира с Турцией: после чтение герольдами на площадях мирного договора, с бросанием в народ золотых и серебряных жетонов, следовали: молебствие, разводы с пушечной пальбой, во дворце маскарад — для купечества, а на Дворцовой площади жареные быки с фонтанами красного и белого вина — для народа, которому царица с балкона бросала также горстями деньги; по вечерам же ежедневно фейерверк и иллюминацие (на которую, сказать в скобках, по счетам придворной конторы, было отпущено от Двора одного говяжьяго сала 550 пудов). Для обывателей это быль пестрый калейдоскоп непрерывных увеселений, для придворных же чинов, как доводится, посыпались еще, как из рога изобилие, щедрые пожалование. В числе пожалованных не был забыть и председатель маскарадной коммиссии, Волынский, удостоенный денежной награды в 20 тысяч рублей.
За этим наступило затишье Великого поста, — для Артемие Петровича — затишье перед бурей. По поводу требование саксонско-польским правительством возмещение ему убытков от прохождение русских войск чрез Польшу во время войны с турками, он не воздержался указать императрице на чрезмерную расточительность Двора, особенно безконтрольные расходы герцога курляндского, истощающие и без того скудные рессурсы казны.
— Будет! — сухо оборвала его Анна иоанновна. — Твоими трудами, Артемий Петрович, по свадьбе карликов я много довольна и не обошла тебя наградой…