Царственный младенец, перед тем накормленный, вел себя вполне блогоприлично, изредка лишь в полусне издавая неопределенные звуки. Но вот главный придворный священник взял его из рук августейшей восприемницы, чтобы троекратно погрузить в купель, — и комната огласилась таким раздирательным криком, что государыня, приняв его обратно от священника, поспешила передать его герцогине, кормилице.
Но бедный ребенок не хотел угомониться. Анна иоанновна, в изнеможении опустившаяся уже в свое кресло, растерянно оглянулась. Увидев тут в дверях детской, среди десятка женских лиц, и Лилли, она сделала ей знак.
Можно себе представить общее удивление, когда робкими шагами, с густым румянцем смущение на миловидном личике, приблизилась молоденькая камер-юнгфера принцессы и отобрала вопящого младенца в свою очередь y кормилицы. Как и прежде, на руках y нее он почти тотчас присмирел.
По окончании священного обряда, государыню обступили сановные поздравители, чтобы наперерыв один перед другим принести ей наилучшие пожелание. Двоих из поздравителей: Бестужева-Рюмина и Миниха-сына, Анна иоанновна с своей стороны поздравила: Бестужева — вторым кабинет-министром и Миниха — камергером при наследном принце иоанне Антоновиче.
Лилли воспользовалась общей сутолокой, что бы, сбыв новоокрещенного кормилице, самой стушеваться. Но ее удержала за руку безотлучная спутница цесаревны, Аннет Скавронская.
— Постой же, милочка! И поздороваться не хочешь? Если-б ты знала, как ты была мила! Старики — и те даже спрашивали: "Кто эта прелесть?"
— Перестань, Аннет, говорить вздор…
— Вовсе не вздор. Ты распустилась, право, как цветок…
— Ну, прошу тебя, Аннет! Лучше скажи-ка: как ты провела лето?
— Да как его проводить в городе? Хорошо еще, что окна нашего дворца выходить на Царицын Луг, где все лето стоять лагерем войска. На зеленой мураве раскинуты их белые палатки и происходить всякие экзерсиции, кампаменты военные; на солнце так и сверкают ружья и сабли…
— Так что ты, пожалуй, и думать забыла про своего Воронцова?
— Т-с-с-с! Ведь никто здесь ничего еще и не подозревает…
— А он все еще в своем линейном полку в провинции?
Скавронская глубоко вздохнула.
— Уж и не говори! И когда-то еще оттуда выберется! А я вот сохни тут и сокрушайся… Иной раз, знаешь, просто отчаянность находить. А что, Лилли, твой Самсонов?
Лилли не то смутилась, не то рассердилась.
— Какой он «мой»! Отвратилась от него душа моя…
— Что так?
— Да так. С самого дня свадьбы карликов я ничего об нем не знаю… Да и знать не хочу!
В это время сквозь окружающий многоголосый гул чутки слух ее расслышал за соседнею дверью детский плач.
— Прости: маленький плачет!
И она скрылась в детской.
XI. Катастрофа надвигается
В какой зависимости телесное здравие находится от расположение духа — особенно наглядно можно было видеть на императрице Анне иоанновне: со дня рождение принца иоанна, обезпечивавшего престолонаследие, y нее проявился необычайный подем духа, отразившийся тотчас на аппетите, а затем и на всем организме. Она не только стала ежедневно выезжать в открытой коляске, но предалась снова и своей до страсти любимой потехе — охоте.
До апреля 1740 г. придворными охотами, в качестве обер-егермейстера, заведывал Волынский. После его казни, "командующим над охотами" был назначен один из любимцев Бирона, полковник второго Московского полка фон-Трескау. Давно страдая одышкой от ожирение сердца и всего вообще тела, он рассчитывал, должно-быть, что, при болезненности государыни, новая должность будет для него синекурой. Осмотр петербургских зверинцев: Малого и Екатерингофского, трех дворов для содержание зверей придворной охоты: Зверового, Слонового и Ауроксов (зубров), а также садков в дворцовых садах, он отложил до возвращение государыни осенью в Петербург и жил в свое удовольствие на казенной даче, отведенной ему при петергофском зверинце. Как вдруг, громом из ясного неба, последовал высочайший приказ — к завтрашнему же дню приготовить «гоньбу» оленей. Господи Ты Боже мой, что сталось с бедным фон-Трескау! Почтенный толстяк заметался, как угорелый: в петергофском зверинце не оказалось потребного числа оленей, а в целом Петергофе необходимого количества полотна для ограждение той части Нижнего сада, где должна была происходить гоньба. Полковник поскакал в Петербург и за оленями, и за полотном. Вернулся он оттуда уже под утро; но к определенному часу все было готово для гоньбы. Нижний сад огласился звуками охотничьяго рога, лаем гончих и ружейной пальбой.