Только когда Остерман (оставивший свое кресло за дверью и опиравшийся теперь на испанскую трость) выступил вперед с пергаментным листом в руке и начал докладывать, что, согласно выраженной ее величеством воле, зоготовлен высочайший манифест о назначении принца иоанна Антоновича наследником всероссийского престола, каковой манифест он будет иметь счастие сейчас прочитать на предмет одобрение оного ее величеством, — Анна иоанновна повела глазами в сторону герцогини Бирон, стоявшей y ее изголовья, и чуть внятно прошептала:
— Принца…
Несколько тугая на ухо герцогиня склонилась ухом к губам государыни и переспросила, что ей угодно.
— Принца принеси!
Обделенная и мыслительною способностью Бенигна с недоумением оглянулась на своего супруга.
— ее величество требует, чтобы принц-наследник присутствовал при чтении манифеста! — резко заметил ей по-немецки герцог.
— Ja so! — поняла она наконец и поспешила в детскую.
Здесь маленький принц оказался на руках Лилли. Расхаживая взад и вперед, она его укачивала, тогда как чухонка-кормилица, проведшая с ним безпокойную ночь, прилегла на кровать.
— Вставай! вставай! — затормошила ее герцогиня.
— Государыня верно желает видеть принца? — догадалась Лилли.
— Ну да, да! А где его парадное одеело?
"Или теперь, или никогда!" решила про себя Лилли и, наскоро завернув младенца в «парадное» одеельце, проскользнула в царскую опочивальню. Тут, однако, неожиданно очутившись перед целым собранием государственных мужей в раззолоченных мундирах, она растерялась и приросла к полу. Влетевшая за нею герцогиня не замедлила отнять y нее малютку-принца. Но сделала она это опять слишком порывисто; одеельце развернулось, и от холодного дуновенья, а, может быть, и от неумелого обращенья, засыпавший уже царственный младенец разом пробудился и заявил о своем неудовольствии во все свое младенческое горло. Сановники украдкой переглядывались. Императрица не выдержала и отрывисто заметила своей не по разуму усердной статс-даме:
— Отдай его ей, отдай… Дура!
Последнее слово пробормотала она, впрочем, уже настолько невнятно, что расслышали его, должно быть, только сама герцогиня да Лилли. Возражать, конечно, не приходилось, и принц перешел обратно на руки к Лилли. И, странное дело! едва только прижала она его к своей груди, как безутешный, точно попав в родное лоно, мигом успокоился.
Теперь Остерман имел возможность прочитать государыне и ее наследнику манифест, — что и исполнил не слишком тихо и не слишком громко, дабы, с одной стороны, ее величество могла расслышать каждое слово, а с другой — не было нарушено душевное равновесие ее наследника. На столе, по распоряжению Бирона, заранее уж был приготовлен письменный прибор. Когда Остерман, закончив чтение, поднес манифест императрице, герцог вручил ей обмакнутое им в чернила лебединое перо. Умирающей стоило, повидимому, большого усилие начертать даже свое имя. После этого все присутствующие сановники по очереди стали подходить к столу, чтобы царскую подпись «контрасигнировать» и своим рукоприкладством.
Когда тут Миних, откланявшись вместе с другими, взялся уже за ручку двери, Бирон остановил его:
— А что же, граф, ваше обещание? Или забыли?
Поморщился фельдмаршал, но, — делать не чего, — подошел снова с поклоном к государыне и зоговорил слегка дрогнувшим голосом:
— Ваше императорское величество! Все мы желали бы, чтобы главным куратором по-прежнему был его светлость герцог курляндский, и все о том всеподданнейше просим.
Ответа он, однако, не дождался: Анна иоанновна лежала без всякого движение, как бы в летаргии, уставив мутный взор в пространство.
— Ну, что ж, идемте! — в сердцах проговорил Бирон, и оба вышли вон за другими.
Трепетавшая своего грозного супруга и повелителя, герцогиня Бенигна не спускала с него своих испуганных глаз, пока дверь за ним не затворилась. Тут только она обратила внимание, что Лилли все еще няньчится с принцем.
— Дай его сюда! — прошипела она и, отобрав y нее спящого младенца, вынесла его в детскую.
Лилли это только и нужно было. Приблизившись к больной, она зоговорила вполголоса:
— Ваше величество! Меня прислала к вам принцесса Анна Леопольдовна…
Императрица, словно очнувшись из забытья, повела на нее недоумевающим взором.