— Фельдмаршал вернулся! Все поспешили в приемную.
Глава шестая
КАК ДОВЕРШИЛАСЬ АВАНТЮРА
— Поздравляю, ваше высочество! Регент арестован! — были первые слова Миниха.
Анна Леопольдовна набожно перекрестилась:
— Слава тебе Господи!
И в порыве благодарности, не стесняясь присутствия супруга, она расцеловала счастливого вестника в обе щеки.
— Где же он теперь?
— Он здесь же, в Зимнем дворце, под строгим караулом. В эту минуту арестуют также его брата, Густава Бирона, и Бестужева-Рюмина.
— Кабинет-министра?!
— Да ведь Бестужев — первый клеврет герцога. К остальным высшим сановникам я разослал гонцов, чтобы все они были здесь к девяти часам утра — принести поздравление вашему высочеству, а войскам приказано быть в сборе на Дворцовой площади еще часом раньше. Завтра два преданных мне офицера командируются — один в Москву, другой в Ригу — арестовать обоих генерал-губернаторов: Карла Бирона и зятя герцога, генерала Бисмарка.
— Обо всем-то вы подумали, граф, ничего не забыли! А герцогиня?
— Герцогиня… Пока она оставлена с детьми в Летнем дворце под караулом.
— Вот-то, я думаю, бедная перепугалась!
— Да… в перепуге она прямо с постели выскочила на улицу.
— Бог ты мой! При двадцатиградусном морозе! Но расскажите, граф, пожалуйста, все по порядку.
— Когда я ушел отсюда с офицерами в третьем часу ночи, — начал фельдмаршал, — я поставил солдат в кордегардии[6] под ружье.
— Всем вам, ребята, — сказал я, — хорошо ведомо, сколь великое утеснение чинится от регента нашему малолетнему государю и обоим его родителям. В гордыне и лютости своей границ он себе уже, не знает. Терпеть больше того невозможно. Надобно убрать регента. Вы, ребята, до сих пор всегда доблестно исполняли свой долг. Готовы ли вы и в сем деле служить государю?
И все сто двадцать солдат ответствовали как один человек:
— С радостью готовы служить государю! Ни головы, ни живота не пожалеем.
— А ружья у вас заряжены?
— Никак нет.
— Так сейчас же зарядите.
Сорок человек с одним офицером я на всякий случай оставил здесь в карауле при знамени, с остальными же офицерами и восьмьюдесятью нижними чинами двинулся пешком к Летнему дворцу.
— Пешком в такой мороз! Но ведь у вас была карета? — заметила принцесса.
— Карета поехала за нами. Мой пример должен был поддержать дух солдат. Не доходя шагов двухсот до Летнего дворца, я выслал вперед Манштейна. Он вызвал ко мне караульного капитана с двумя младшими офицерами. Когда я объяснил им, что предпринимается, они с радостью изъявили также полную готовность. Тут я приказал им, ничего еще не говоря солдатам, пропустить к герцогу Манштейна. Выбрав себе двадцать человек с одним офицером, Манштейн вошел во дворец… А! Да вот он и сам! — прервал Миних свой рассказ и обратился к входящему адъютанту:- Ну что, Манштейн, с братом регента у вас не было больших хлопот?
С изящной самоуверенностью преклонясь перед принцессой и принцем, Манштейн начал свой рапорт мужественным и сочным баритоном:
— Имею честь доложить, что у дома стоял караул от Измайловского полка в двенадцать человек с унтер-офицером. Как командир этого полка, Густав Бирон пользуется вообще расположением солдат, между которыми немало ведь курляндцев. Унтер-офицер, тоже курляндец, не хотел сперва впустить меня, но я указал на свой конвой и объявил, что при малейшем упорстве ни один из них не останется в живых. Тогда они покорились, и я беспрепятственно прошел в спальню их командира. Он спал так крепко, что я должен был его разбудить. Спросонок не узнав меня, он напустился на меня:
— Кто вы такой? И как вы посмели войти ко мне прямо в спальню?
— Я прислан к вам, — отвечал я, — от фельдмаршала графа Миниха.
Тут он разглядел, с кем имеет дело.
— Ах, это вы, Манштейн! Что же нужно фельдмаршалу?
— Дело, не терпящее отлагательства. Не угодно ли вам сейчас одеться?
Он стал спешно одеваться, а я отошел к окошку. Не совсем еще одевшись, он подошел ко мне:
— В чем же, скажите, дело?
— Дело в том, что мне приказано вас арестовать.
— Арестовать!
Он хотел открыть форточку, чтобы крикнуть своему караулу. Но я схватил его за руку.
— Брат ваш, герцог, уже арестован, — сказал я, — и если вы не дадите взять себя доброй волей, то будете убиты без всякого снисхождения. Эй, ребята!
Когда вбежали мои конвойные, он понял, что сопротивляться бесполезно, и просил только подать ему шубу. Против этого я, конечно, ничего не имел, посадил его к себе в сани и сдал здесь, в кордегардии.