Под ногами майора
Есть стул, стол и газовая плита – они покрыты колючей снежной пылью. Тихонов прикурил от конфорки, разогнулся. Около минуты смотрел в стену, и только потом выдохнул густой белый дым.
– Друзья! Друзья! – орал Лешка, силясь перекричать низкий гул вечной мерзлоты. – Пожалуйста, не расходимся!
Было слышно, как его голос дрожит.
Лешка был дурак, как и все остальные. Тихонов презирал людей. Всех. Зиму майор уважал, только ее, боялся ее и боялся за людей... какие бы они ни были. Пятнадцать лет назад Зима позвала его, убив Людку и Пузыря, и с тех пор они – не разлей вода. Вода. Разлей. Тихонов улыбнулся глупой шутке, и постарался Лешку больше не слушать.
Тот очутился здесь по какому-то свинскому распределению с большой земли, стал работать гидом в новом лагере почти рядом с вышкой, и всё хотел в это свое лето. Ждал, когда кончится какой-то там срок; рассказывал, краснея, о своей Гале-Вале. Или Гуле, черт ее знает. Какая она большеглазая, и в каком цветастом платье.
Тихонов потер стекло пальцами в толстой варежке – лед не поддался. «В две тысячи пятнадцатом году» – мысленно передразнил он Лешку, – после того, как хребет Ломоносова признали российской территорией, было открыто нефтеперерабатывающее предприятие». И бла-бла-бла.
– Не расходимся! Следуем прямо за мной! Внимание! Друзья, внимание!
А они, эти, которых квартирный вопрос испортил, всё пялятся из своих прорезей, мерзнут, как котята, а все равно пытаются нет-нет, да стянуть варежку, попробовать зиму на вкус. Хе-хе. Глупые сукины дети. В своем лагере только Тихонов мог ходить без капюшона, в одной шапке, а иногда и без – Зима его не трогала. Зима его тоже уважала.
В отставку со службы Тихонов ушел в звании майора. Больше ничего он о себе и не помнил, даже имени. И вот майор Тихонов, попыхивая сигареткой, выходил на лед с гарпуном, рыбачить, и смотрел, как уходит в темноту очередная стайка туристов.
– Отпусти их, – говорил черному зеву парка. – Не надо. Не время.
Говорил:
– Не сегодня.
***
– Пузырь, ты чего там телишься!
Тихонов пригладил волосы и улыбнулся. Майор. Это вам не там. И главное, как Людка-то будет рада. Говорила ведь: хвост пистолетом, всё будет. Держись, родной. Держался.
– Сейчас, пап!
Тихонов надел ботинки и пальто. Убрал серебряный портсигар, – фамильная реликвия, передается от отца сыну пять или шесть поколений, – во внутренний карман, но теперь, от нервов, должно быть, захотел покурить.
– Андрей! – гавкнул, придав голосу строгости.
Пузырь высунул рыльце из-за дверного косяка в своей комнате. (Дверей у него две недели как не было, не заслужил).
– Пап, ну две минуты!
– Бросай и пошли!
Сын уткнулся в эту свою игрушку, как приклеился.
– Маме предлагаешь самой добираться! Самолет через сорок минут!
На улице стемнело, и на самом деле майор (майор!) Пузыря с собой брать не хотел, но соседка со второго этажа взяла, и отказалась за полтора часа до отправки. Дела у нее. Нельзя, что ли, заранее предупреждать…
– Андрей, пошли немедленно!
Вышли в зиму. Расчерченную рыжим светом фонарей, ее вьюжило, холод пробирался под одежду, под кожу. Пузырь, грустный от того, что не успел кого-то там победить, вжал круглую голову в ворот куртки. Сел на заднее сидение. Тихонов, выезжая со стоянки, обернулся и подмигнул.
– Не дуйся!
Сын нехотя улыбнулся в ответ.
– Или маму не хочешь встречать? Оставайся, играй. А? Вернемся?
Тихонов стал картинно остановил движение и потянулся к бардачку, как бы собираясь вытащить ключи от квартиры.
– Ну, остаешься играть?
– Нет, нет!
Майор включил дальний свет.
– Застегни ремень, ладно?
– Хорошо, пап…
Через десять минут, на диво удачно просочившись сквозь грозящую стать километровой пробкой затор, они с сыном уже забыли про игру и обиду.
– А представь мамино лицо, когда мы ей скажем, что в Арктику летим!
Пузырь улыбнулся. Ему было восемь. Недавно родился, махонький, с кулак, а теперь восемь. Было.
II
– Друзья, очень важно не разбредаться. Видите свет моего фонаря? Поднимите руку те, кто видит. Спасибо. Если вы отвлеклись, потеряли меня из виду, и не слышите группу, то свет фонаря будет виден. Это проверено. Он виден ровно за двести пятьдесят метров. У каждого из вас на ремне также прикреплен сигнальный пистолет. Проверьте, пожалуйста. Если вы не видите группу, не слышите моего голоса – настоятельная просьба не паниковать. Этим вы только усугубите положение. Успокойтесь, оглядитесь, определите примерное направление, в котором могла уйти группа, выстрелите вверх и ждите. Всем понятно? Поднимите руки.