- Нет, - я почувствовала, что он улыбнулся.
- Выходит, это он вам был что-то должен и вы попросили его таким образом погасить долг? – взволнованно предположила я.
Проскурин не ответил. Я поняла, что догадка верна.
- Вы могли попросить что-то другое, для себя лично, а попросили для Ларисы, - растерянно пробормотала я. – Это значит, что мы всё равно должны вам деньги… или ту услугу…
Проскурин рассмеялся.
- Всё, Анжелика, - всё ещё смеясь произнёс он. – Можешь со спокойной душой забыть об этом.
Я возмутилась:
- Я никогда не забу!..
Проскурин прервал:
- Ну, хорошо, скажи мне пару благодарностей – и закроем тему.
У меня навернулись слёзы – зачем он так всё поворачивает?!
- Не хочешь? – он явно насмехался.
- Хочу!
Я закусила губу. Он ждал – я молчала.
- Мне нравится слышать подобную признательность, - серьёзно заметил он. – Прямо уши отдыхают.
- Евгений Харитонович, – сконфуженно пробормотала я, – вы же знаете какую я испытываю благодарность – мы все…
- Знаю, Анжелика, знаю, - с лёгкой насмешкой ответил он. И мягко предложил: - Давай ты докажешь её в деле?
- Конечно! – с жаром вскричала я.
- Больше об этом не напоминай, - сдержанно попросил он. И отключился.
Я спрятала лицо в ладонях.
- Просто не знаю как его отблагодарить! – прошептала, вытирая глаза. Грустно рассмеялась: – Торт купить, что ли?
"И украсить вишенкой в виде себя!" – посоветовал какой-то демон-искуситель, притворяясь внутренним голосом. Вздохнула, покачала головой и пошла к Ларисе. Она на меня посмотрела, мгновенно заметила мою унылость и криво улыбнулась:
- Снова он?
- Кто? – изобразила я непонимание.
- Он, - с намёком повторила она.
Я нахмурилась и упала в кресло.
- Он, - что толку скрывать? Лариса меня знает как облупленную.
- У тебя лицо другое делается, когда ты с ним говоришь, - слабо заметила она.
Я пообещала себе впредь лучше следить за лицом!
- Не выйдет, - догадалась о моих намерениях Лариса. – Это изнутри идёт. К тому же ты очень плохо умеешь скрывать свои мысли.
Я посмотрела на неё и вздохнула.
- Тогда почему он не понимает?
- А что он должен понимать? – приподняла она бровь.
Я растерялась.
- Ну, как?..
- Ты подаёшь противоречивые сигналы, Анжел, - подруга утомлённо прикрыла глаза, вызвав у меня раскаяние.
- Прости, - я подошла к ней, погладила худую руку: за время травмы подруга сбросила вес.
- Ерунда, - она приподняла веки, глянула на меня бледно-голубыми глазами и улыбнулась.
- Ерунда, - согласилась я. Потому что самое важное – это здоровье дорогих людей.
- Он действительно хороший человек, - неожиданно прошептала Лариса. - Леся была права и иногда возраст не имеет значения.
Сердце застучало, погнавшись не знаю за чем – может, за мечтой о счастье?
- Порой нужно просто протянуть руку и взять, Анжел, - Лариса снова закрыла глаза и мерно задышала, а я села в кресло, понурив голову и думая как взять то, что тебе не принадлежит.
Подруга восстанавливалась медленно. Лариса попала в аварию 13 марта, а встала с больничной койки только 7 апреля: ей пришлось двадцать пять дней соблюдать строгий постельный режим. Следующие десять дней реабилитации были наполнены постоянными процедурами, упражнениями, массажем, физиотерапией и многим, многим другим. Но когда Лариса чего-то хотела, она шла к цели напролом, прикладывая максимум усилий и не жалея себя, а сейчас она хотела поправиться. Как можно скорей.
Я видела как тяготит её физическая неполноценность и зависимость от других людей. Нрав у неё стал ещё более резкий и неприятный, чем прежде. Но это для других. А для меня она была любимой принцессой. Всегда. Что бы она ни говорила. Иногда я обижалась; иногда её тон меня задевал, но я вспоминала, что всего этого могло бы вообще не быть – что она могла больше никогда не произнести ни слова, не сказать мне ни единой ехидной фразы – и тогда я готова была смеяться, что бы она ни говорила, как бы ни жалила. Она была жива. Всё прочее не имело значение.
Ум Ларисы остался ясным и быстрым, и это наполняло меня счастьем. Однако черепная травма сказалась на мозге, хоть и по-другому: внезапными приступами гнева, которые ей было трудно обуздывать, и внезапной усталостью. А ещё – головными болями. Лариса не показывала виду и никогда не жаловалась, держась просто как стоик, но я видела по её побледневшему лицу, по крепко сжатым губам, по каплям пота, выступавшим на висках чего ей это стоит – видела и страшно сожалела! Лариса всегда отличалась отменным здоровьем, а теперь оно подкосилось. Когда я пожаловалась на это Евгению Харитоновичу, он посочувствовал и пообещал расспросить друга что могло бы помочь.