- Его бы оскорбляло подобное отношение, я знаю, - прошептала, глотая слёзы. – Он так ценит в людях честность, а я бы подозревала его в предательстве.
Это было грустно; это было горько – это разрывало сердце. Ведь семечко любви к нему, которое я заронила в свой выжженный пустырь, проросло. И теперь я рыдала, обрывая крохотные зелёные листики. Руки тряслись, как будто этими самыми руками я совершала преступление против любви. А сердце стонало и плакало, отказываясь вновь превращаться в пустыню, когда у него появилась такая радость – маленький здоровый росток!
- Так будет лучше для него! – уговаривала я упрямое сердце – оно не хотело подчиняться. Защищалось, обрастя иголками и раздирая в кровь святотатцев, покусившихся на святое! В конце концов я отступилась.
- Я ничего не могу ему дать, кроме недоверия и огорчений – поэтому я… - грудь бурно вздымалась, горло стиснуло спазмом. Подождав, пока вновь смогу говорить, закончила слабо: - уйду.
Уйду, унеся с собой зародыш любви к нему. Я знала, что у меня никогда не найдётся сил погубить мой чудный росточек – я не смогу пережить повторное убиение своей любви! Лучше уж сразу сигануть с моста! Этот росток останется в моём сердце, но ему не суждено будет зацвести; он будет бледным и чахлым, потому что лишится тепла и света мужчины, благодаря которому пророс. Я прерывисто вздохнула.
- Он найдёт себе кого-нибудь лучше меня. А у меня… останется моё утешение. Хотя бы об одном мужчине я буду думать хорошо.
За великую его доброту ко мне, к моей подруге я обязана была отблагодарить Евгения Харитоновича! И лучшей благодарности, чем защитить его от себя самой не существовало. Я скрыла своё решение от Ларисы – я знала, что она воспротивится ему и знала, что даже в больной, в ней нашлось бы достаточно внутренней силы и решимости меня переубедить. Я не хотела, чтобы меня переубедили – я хотела оградить Евгения Харитоновича от страданий. И лучшего пути не было. Вот почему я не спорила, когда она сказала, что предпочла бы пройти трёхнедельный курс одна.
- Тебе надо побыть одной. Прислушаться к себе, услышать себя, наконец, - посоветовала подруга, тревожно глядя на меня - видимо, моя неживая улыбающаяся маска вместо лица настораживала.
Я кивнула. У меня найдётся занятие: я буду искать работу.
- Поблагодари Евгения Харитоновича от моего имени, - попросила Лариса.
Я отрицательно покачала головой и дала ей его номер. Пусть звонит сама, если хочет. Звонить ему я больше не собиралась, даже если б погибала. Ведь стоило один раз дать слабину – и всё, благие намерения разлетелись бы в пух и прах. Ради его благополучия и безоблачного будущего я должна была проявить твёрдость - чего бы мне это ни стоило.
Утром Лариса уехала, а я взялась за поиски, как и намеревалась. Евгений Харитонович был прав: никому бледное и унылое "нечто" оказалось не нужно – работодатели искали активных, полных энергии сотрудников, которые бы улыбались, как крокодилы, порхали, как бабочки и щёлкали вопросы, как белки. Увы я под это описание не подходила даже с натяжкой. Мой вид был откровенно страдальческим, а голос – тихим и грустным. Меня разворачивали с первых же минут собеседования.
Теперь-то я поняла, что после своего нервного срыва в декабре держалась в "Вашей мечте" лишь благодаря расположению начальника. Любой другой бы меня давно уволил. Теперь работа в агентствах недвижимости была для меня закрыта – да я и не хотела её. Шум, суета, вечная беготня, постоянные разговоры и стресс… Эта работа требовала собранности, организованности, планирования, внимательности, динамизма, инициативности – того, чего я дать не могла. Я оцепенела, замёрзла, как птичка, попавшая в буран.
Чтобы совершить любое, самое простое действие приходилось прикладывать усилия. Хотелось сесть и сидеть на своём излюбленном подоконнике, но я больше не позволяла себе этого. Подобную роскошь может позволить себе лишь та, за чьей спиной – такой босс, как Проскурин. За моей спиной его больше не было – там стояла пустота, прошлое, от которого я упорно и отворачивалась. Подоконник – это было место Артёма, сидя там, я любила его, сгорала в тоске и страсти к нему. Но я больше не хотела его любить!