Я хотела любить другого – и не осмеливалась. Правильно сказала Лариса - я застряла между двумя стульями; между прошлым и будущим; между старым, изношенным чувством и новой привязанностью. Застряла там, как грешник в чистилище – ни в ад не попасть, ни в рай! Как путешественник, сидящий в зале ожидания, когда нужный ему поезд ушёл, а новый будет только через энное количество часов – и не туда, куда собирался.
Позволить себе сидеть дома без работы, на маминой и Гениной шее было бы верхом наглости – они и так меня содержали с самой аварии подруги. Тогда это было оправданно помощью ей, но она больше не нуждалась в моём присутствии. Лариса встала на ноги и уверенно шла к выздоровлению. Подруга звонила мне время от времени, расспрашивала как дела – мне нечего было рассказать, кроме очередного отказа от какой-нибудь компании.
- Почему ты не вернёшься в "Вашу мечту"? – прямо спросила меня Лариса.
Я промолчала – всё и так было ясно. А потом и вовсе перестала отвечать на её звонки, уйдя в эмоциональное затворничество. С Лесей и Дашей, и родными я тоже не разговаривала. Не хотела. Больно было слышать вопросы о Проскурине, их похвалы ему – всё равно что голодному бедняку смотреть на булочную, из двери которой доносится восхитительный запах! Но денег нет и он стоит и жмётся у дверей, не смея войти и не имея сил уйти. Да и просто говорить было тяжело.
Работу я всё-таки нашла – устроилась курьером. Увидела случайно объявление, позвонила, меня пригласили прийти. Оделась как обычно для офиса и поехала. Честно говоря, я не рассчитывала, что меня возьмут – поиски не бросала просто, чтобы занять чем-то время. Трясясь в метро, смотрела в тёмное окно и ни о чём не думала. Все стадии отчаяния я уже прошла и теперь мной владел блаженный пофигизм. Голова была пуста, как чайник, валяющийся в сарае.
Своему отупению я была бы рада, если бы способна была испытывать радость. Но в моём состоянии радости не было места – зато не было и страданий. Мой внутренний мир погрузился в тихий мрак, наполненный лёгкой печалью. Отъединяя от мира, он гасил сигналы извне и хранил от того, чтобы не спятить. В моём безмолвном мире мне было хорошо, и я хотела, чтобы ничто не нарушало этого безмолвия.
Наверное, спокойно-отсутствующее выражение лица и стильная одежда расположили ко мне Игоря Владимировича – толстенького, бодрого мужчину лет сорока, и он меня нанял. А может, им просто срочно нужен был курьер – я не вдавалась в подробности. Взяли и взяли. Мне было… безразлично. Зарплату пообещали 26 тысяч плюс бонусы, поездки – только по Москве, на общественном транспорте. Проезд и телефонная связь оплачены, работа – стандартная восьмичасовая пять раз в неделю.
Это оказалось именно тем, что мне требовалось: минимум общения, максимум покоя – не внешнего, внутреннего. Никто не вторгался в мой мир, я всё время проводила одна, несмотря на то, что меня постоянно окружали люди – в транспорте, в кафе, в офисах. С утра я приезжала на работу забирать документы, ждала около часа пока их подготовят и развозила адресатам. Фирма, в которую я устроилась, занималась аудиторско-бухгалтерским сопровождение, так что клиенты были приличные и держались вполне вежливо. К пьяницам и уголовникам мне ездить не приходилось.
Ходить, конечно, нужно было много, но это было благом: я нуждалась в постоянной смене впечатлений. Не стоять на месте, не засиживаться нигде – двигаться! Ноги с непривычки болели, ступни по вечерам горели – зато благодаря движению и воздуху я засыпала. Впрочем, присаживаться тоже удавалось: в транспорте или в кафе, куда я заходила перекусить. Без этого я бы, конечно, не выдержала. Я похудела, но собственная внешность меня не заботила. Кофе я не пила, по ночам спала, так что чёрных синяков не наблюдалось; а впалые щёки?
- Это модно, - говорила я Диме.
Он так не считал, подсовывая мне бутерброд или печеньку – даже с собой стал их заворачивать, заботливый мой друг. Ларису мой вид тоже не порадовал, когда положенные три недели терапии прошли, и она вернулась в Москву, чтобы улететь домой. Увидев меня, подруга нахмурилась; я постаралась скроить улыбку повеселей. Она поглядела на меня с сожалением.
- Кажется, своим вмешательством я сделала только хуже.
Я притворилась, что не понимаю о чём она. Просто я пообещала себе не грузить больше подруг рассказами о своих сердечных делах. В ушах ещё стояло "Ты реально бесишь!".
- Отказалась от него, да? – склонила Лариса голову набок.
Я молча кивнула.
- Эх! – выдохнула она. – Чёрт бы меня побрал!
- Перестань! – испугалась я: слишком свежи ещё были воспоминания о той аварии.
Лариса цокнула языком.