- Да, да! – воскликнула со смехом. – Я его уже хочу!
Последовавшее короткое молчание со стороны Проскурина позволило осознать двусмысленность сказанного. Я вспыхнула, открыла было рот, чтобы загладить неловкость, как он сказал:
- Тогда приходи.
Я замялась: вся ситуация получилось какой-то… щекотливой.
- Если хочешь, - добавил мужчина, давая понять, что не настаивает.
Я отчаянно соображала как поступить: принять приглашение или отказаться? Чтобы выиграть время, спросила:
- Откуда вы знаете все эти подробности? Вы же сами не пробовали торт?
- Я выслушивал их не меньше пяти минут, - усмехнулся Проскурин. – Гарантировать как он на вкус не могу, но звучит неплохо. Любителям сладкого может понравиться.
- Я…
Я дико колебалась, раздираемая двумя разнонаправленными силами, требовавшими противоположного: одна – согласиться, другая – отказаться. Весёлый мужской голос позвал: "Женя!" – видимо, Проскурин праздновал с друзьями. "Сейчас" – бросил ему Евгений Харитонович.
- Я приду, - определилась я, сама пугаясь своей смелости.
- Когда? – что-то в низком голосе заставило меня моментально пожалеть о принятом решении, но забрать слово назад было невозможно. – Сегодня?
- М-м, - задумалась на несколько секунд: я ведь собиралась порепетировать с Димой.
"Надо будет купить подарок!" – пронзила меня мысль.
- А можно завтра? – попросила. Не могу я бросить Димку на произвол судьбы! - Достоит торт?
- Конечно, - в этом тёплом голосе слышалась улыбка.
Я вдруг перестала сомневаться в правильности принятого решения, потому что это доставляло ему радость. Неужели я не могу сделать для него такой пустяк? Прийти, поесть торт, поболтать…
- Во сколько тебе удобно?
- После работы? – прикинула, что нужно будет, наверное, переодеться, а значит, вернуться домой – в гости всё-таки иду и предложила: - В пол-восьмого?
- Буду ждать, - произнёс Евгений Харитонович с каким-то особым значением.
Я покраснела.
- До встречи, - попрощался он.
- До свидания, - тихо ответила, внезапно отметив другое значение у привычного слова прощания.
Он отключился, и я отправилась домой. Открыв дверь, услышала громкую декламацию будущего актёра: Дима проснулся и принялся за отработку своего "репертуара". К своему успокоению я заметила, что сегодня он выглядит гораздо лучше – не так измученно и не так безнадёжно. Вялый взгляд сторонника фатализма уступил место какой-то болезненной решимости. В ней чувствовалась отчаянность, будто Дима ходил по грани или стоял на острие ножа. У меня по спине пробежали мурашки: в его глазах было стремление идти до конца – любой ценой. Я внутренне содрогнулась: этот взгляд обещал, что его обладатель прыгнет в пропасть, если не получится взлететь вверх.
Устрашённая и взволнованная, я поклялась себе следить за Димой, как сыч! А ещё – всеми силами добиться, чтобы он посещал Валентина Андреевича. Иначе… я боялась представить что будет, если он не поступит и вовремя не получит той поддержки, которую мог оказать ему психотерапевт. Дима меня заметил, но дочитал до конца, не прерываясь. Привалившись к косяку, я слушала. Исполнение звучало гораздо лучше вчерашнего – и всё-таки не дотягивало. Я знала, что Дима способен читать в сто раз лучше! Это чтение отражало лишь половину его возможностей.
Когда он замолк, я захлопала в ладоши. На самом деле Диме не было нужды тренироваться – он делал это каждый день. Этот парень был актёром от природы – родился им, как некоторые рождаются певцами или художниками. Всё, что ему требовалось – это поверить в себя. И здесь обнаружился неожиданный провал, глубочайшее ущелье, пропасть. Именно в эту пропасть и были адресованы мои аплодисменты. Но, конечно, они не могли наполнить её - это было всё равно, что ковшиком пытаться вычерпать воду с тонущего корабля. Вся моя надежда была на Кропоткина. Тем не менее, сама я не собиралась опускать руки.
Поев вместе с Димой, мы принялись репетировать. Сначала взялись за стихотворения: пробежались по любовной лирике: "Ошибке" Цветаевой, "Зимней ночи" Пастернака и "Вечеру" Ахматовой. Мне очень понравилось как пронзительно Дима выразил горечь и сладость безответной любви в "Вечере". Но, подумав, спросила:
- Не придерётся ли комиссия, что эти поэтессы входят в школьную программу? Наверное, их каждый пятый читает. Может, тебе выделиться и взять что-нибудь менее известное? И, может быть, лучше читать от лица мужчины?
Дима кивнул и разразился мятежным: "Буря мглою небо кроет…". Любовное томление осталось позади; в нашу кухню ворвалась бушующая энергия ветра и бури! За "Зимним вечером" последовал "Белеет парус одинокий". Эти набившие оскомину от беспрестанного повторения стихи Пушкина и Лермонтова он прочитал так, что как я в жизни не слышала, чтобы их читали. Я будто ощутила порывы и свист ветра, услышала плеск волны…