- Я не буду читать их комиссии, это просто для себя, - извинился Дима.
Я пылко воскликнула:
- Если тебя не возьмут, значит, этот ГИТИС ничего не стоит, и работают там полные олухи и слепцы!
- Если я превращусь в немую статую, они будут правы, - возразил Дима, мрачнея.
От "Кинжала" Брюсова в его исполнении у меня пробежали мурашки. "И снова я с людьми, - затем, что я – поэт, Затем, что молнии сверкали" на одном дыхании закончил Дима.
- Ты – поэт!" – прошептала я восторженно. - Только поэт способен так верно подметить нюансы и передать дух произведения.
Дима открыл глаза – он читал с закрытыми; несколько мгновений смотрел на стену, словно был не здесь, потом моргнул – и вернулся в нашу кухню. Улыбнулся мне слегка устало; забеспокоившись, я предложила:
- Перерыв?
После короткого перерыва я послушала отрывок из Чехова и Достоевского, а затем принялась разыгрывать строгую комиссию, давая Диме разные задания, которые она могла потребовать исполнить: просила показать "окурок", изобразить потерявшуюся собачку, походить как кошка, сымитировать лягушку, рассказать анекдот, станцевать танец маленьких утят – в общем, дурачилась от души!
Кандидат тут же исполнял всё, чего ни попрошу, да так натурально и забавно, что я покатывалась со смеху. Серьёзный образ комиссии был разрушен до основания: мы оба ухохатывались. Когда "поступающий" преобразился в хромого зомби, тянущего ко мне руки - я не выдержала и "забила" зомбака. Он упал, но за собой утащил и меня. Мы катались по полу: "зомби" кусал меня за плечо, а я пыталась отгрызть ему ухо.
- Ты мне сейчас плечо откусишь! – весело воскликнула я.
- Ням! – поднял зомби лицо, сделав вид, будто проглатывает откушенный кусок.
- Фу! – шутливо ударила я его. – Уф, у меня от смеха живот болит.
- А у меня – челюсти.
Мы посмотрели друг на друга и снова расхохотались. Дима перевернулся набок, подпёр голову рукой.
- Как с тобой легко, Анжел, - это обращение он перенял у Ларисы. – Если б комиссия состояла из тебя одной, я бы вообще ни о чём не волновался.
Потянувшись, заправила ему за ухо упавшую на глаза прядь – Дима отрастил волосы и теперь выглядел как представитель богемы.
- А ты вообрази, что я там сижу! - улыбнулась я, переворачиваясь на живот. - Спряталась за спинами глубокоуважаемых дам и господ, и тебя слушаю - и рассказывай мне!
Он сосредоточенно посмотрел на меня и вздохнул.
- Я попытаюсь.
- Главное не забудь. Помни, что я там, с тобой, просто меня не видно. А ты меня представь, ты же актёр.
Дима кивнул и заметил:
- Ты устала, - протянув руку, он тоже заправил прядь волос мне за ухо.
Я и правда устала - такой эмоциональный подъём испытала благодаря его восхитительному чтению!
- Спасибо тебе, Дим, - искренне произнесла, выпуская то, чем полнилась душа. – Я будто в театре побывала. Спасибо тебе за эти чувства!
- Тебе спасибо! – с глубокой благодарностью ответил друг. – Ты мне так помогла, я тебе передать не могу. Я просто чувствую себя… - он опустил глаза, подыскивая верное сравнение, - собой.
- Я рада! – обрадовалась я, ведь именно этого и добивалась! – Ты и выглядишь… собой.
Мы засмеялись. Дима помог мне подняться, ещё раз поблагодарил и поцеловал в щёку. Потом мы поели, и я отправилась за подарком для Евгения Харитоновича. Никогда на дни рождения не приходила без подарка и сейчас не собиралась. Что-нибудь я должна была подарить. Но вот что именно – определиться было сложно.
Я рыскала по торговым центрам, перебегая по бутикам как хорёк в поисках добычи. Чего я только не рассмотрела в качестве подарка: и пепельницы, и дорогой алкоголь, и лосьоны, и несессеры, и брелоки... кучу всего. От пепельницы отказалась, потому что не следует поощрять вредную привычку, от алкоголя - по той же причине. Из лосьонов и мужской косметики, которые я перенюхала, ни один не сравнился с его собственным - я до сих пор помнила тот аромат, горьковатый, свежий, такой мужской и притягательный...
От несессера отказалась, потому что наверняка у Проскурина он есть. Брелок сочла недостойной события ерундой, несмотря на весьма приличную цену. Зашла в магазин кожаных изделий, но по качеству они не могли сравниться с теми, которыми пользовался мой бывший начальник. Кожаные вещи он любил, и все они, начиная от ботинок, кончая ремнём и перчатками, выглядели очень стильно и дорого. Я не хотела ставить себя в неловкое положение, даря вещь ниже по статусу, чем он привык.