До сегодняшнего дня я не задумывалась как живут сироты и теперь с интересом слушала. Маша оказалась любительницей поговорить и рассказывала с удовольствием, пылко выражая свою озабоченность:
- У же них там уборщицы, поварихи, обслуживающий персонал - сами дети ни пол не моют, ни готовят, ни стирают. Потом вылетают из детских домов в жизнь - неумехи, привыкшие, что им всё готовенькое даётся - государство содержит, чужие люди приезжают раз в год, зацеловывают, дарят детям подарки только за то, что они сироты, не забывая снимать на камеру их рожицы, испачканные в шоколаде.
Я улыбнулась, но улыбка быстро исчезла, когда Маша просветила меня насчёт того, что становится с выросшими детдомовцами.
- А в восемнадцать лет выясняется, что никто им ничем не обязан, а они привыкли требовать: "Дай!" и ждать готовенького. Только одну модель поведения и знают: не умеют ни работать, ни копить, ни учиться. Знаешь, какой процент адаптируется ко взрослой жизни? Десять! Всего лишь десять процентов! - горестно воскликнула Маша, всплеснув руками.
От такой статистики у меня округлились глаза.
- А остальные девяносто?!
- Сорок процентов спивается, ещё сорок - становится преступниками, и десять процентов кончают жизнь самоубийством.
Это было ужасно! Я с утроенным вниманием внимала словам о важности социализации, персонального примера и образования. От Маши я ушла перевозбуждённая, переполненная потребностью сделать хоть что-то, что восполнило бы пробел в организации общества, загладило несправедливость! Множество мыслей и впечатлений, затем работа, потребовавшая сосредоточенности, не позволили составить чёткий план действий, но я знала, что вернусь в фонд. Я не хотела оставаться равнодушной. Семя, брошенное Кропоткиным, упало в благодатную почву.
К вечеру так и не угасшее возбуждение от утреннего визита сменилось другим: чем ближе стрелки передвигались к шести часам, тем быстрей двигались мои ноги. Несмотря на свою расторопность, работу я закончила в десять минут седьмого и сразу поехала домой. Времени осталось только чтобы быстро принять душ, переодеться, высушить и уложить волосы и нанести макияж. Следовало бы поесть: перехваченный в четыре часа пирожок уже растворился в желудке, но не хотелось опаздывать. Ограничилась бутербродом с маслом, решив, что скоро наемся тортом.
До Смоленской доехала на метро; днём Проскурин позвонил и предложил заехать за мной на машине, но я отказалась – к чему доставлять ему лишние хлопоты? Он повторил, что ждёт меня и предупредит консьержа, и сбросил точный адрес смс-кой. Это оказалось кстати, потому что я хоть и была в его квартире, но пребывала в таком ужасном состоянии, что последнее, о чём думала – это подмечать где и как живёт Евгений Харитонович.
Зато сейчас мне было любопытно. От метро до его дома оказалось идти всего пять минут. Мой бывший начальник жил в престижном и дорогом районе, в ЖК "Дом на Смоленской набережной" – красивом современном здании, расположенном за длинными сталинскими домами, тянущимися вдоль набережной. Рядом находилось посольство Великобритании, неподалёку – МИД и Белый дом; в шаговой доступности – Старый и Новый Арбат.
Я оробела. Почему-то раньше мне никогда не приходило в голову подсчитывать доходы Проскурина, а теперь я вдруг представила во сколько должна обойтись квартира в таком месте… Не знаю какая у неё площадь, но тут квадратный метр стоит миллиона полтора! Это ведь жильё для богатых, премиум-класса. В "Вашей мечте" я не занималась элитной недвижимостью: ею занимались более опытные сотрудники, которых был целый отдел, но примерно оценить могла – тут и коню понятно, что эта роскошь не для простых работяг! "Не знала, что Евгений Харитонович настолько состоятелен! – подумала я. – Хотя чего удивляться – агентство приносит отличный доход".
В презентабельный холл, отделанный мрамором и деревом, с огромной люстрой на потолке я зашла в каких-то сумбурных чувствах, в которых преобладало расстройство и ощущение собственной здесь неуместности. Консьерж действительно оказался предупреждён и вежливо предложил мне подняться на 14 этаж. В лифте я прикрыла глаза: чем выше квартира, тем дороже стоимость… Лифт плавно остановился, и я вышла. Позвонила в звонок, спрашивая себя зачем пришла, –дверь открылась почти сразу, будто Проскурин караулил за ней. Серые глаза улыбались мне, и я тоже улыбнулась, чувствуя как ослабляется напряжение внутри.