Меня стиснули. Я попыталась отстраниться, но он держался за меня, как утопающий за соломинку.
- И ведь я предупреждал отца, просил продать хотя бы часть, так было бы безопасней. Он отказывался наотрез – считал, что в семейном предприятии лучше заботятся о сотрудниках... Я продал дело отца - продал конкурентам заказчика, который заказал родителей. А его самого... - он замолчал.
Давление стало невыносимым.
- Пожалуйста! - взмолилась я.
Он опустил голову, увидел моё искажённое лицо и мгновенно разжал руки. Отступил на шаг, глядя на меня раненным зверем и дыша часто, будто бежал. А я смотрела на него, проживая его боль. Я видела какие усилия прикладывает Евгений Харитонович, чтобы вернуть себе хладнокровие, обрести хотя бы напускное спокойствие. И как привычные маски, за которыми он прятал растерзанную душу, снова и снова разлетаются осколками. Проскурин стиснул кулаки.
- Простите меня, ради всего святого! - взмолилась я. - Простите, что заставила говорить об этом, снова переживать...
Слова иссякли под волчьим взглядом - они были ему не нужны. Тяжело дыша, мы смотрели друг на друга. Я видела как постепенно выравнивается его дыхание, как он закрывается. Однако теперь я знала, что скрывается под этой невозмутимостью!
- Прости, что сделал тебе больно. Я не хотел.
Он шагнул, продолжая прогулку; я последовала за ним. Буквально вчера я жалела, что знаю слишком мало о Евгении Харитоновиче, а сегодня передо мной обнажились такие потаённые глубины души, в которые мне было страшно заглядывать!
Я никак не могла переключиться, хотя видела, что он больше не хочет об этом говорить.
- Почему они и вас не убили? - тихо спросила я.
- Пытались, - безразлично пожал он плечами. - Я месяц пролежал в больнице с ножевыми ранениями. Пьяная драка, - ухмыльнулся мужчина. - Почему у них не вышло? Мне просто повезло, хотя тогда я так не думал. Почему не попробовали снова? Вмешались дедушкины друзья, среди которых были влиятельные люди - они убрали заказчика.
Я была потрясена до основания души. Трудно было поверить, что это реальность! Проскурин вдруг остановился, взял меня за плечи, легко и бережно, не как в прошлый раз. Я потерянно смотрела на него, страдая и переживая.
- Не думай об этом.
- Не могу, - прошептала я.
- Не думай, - мягко повторил он.
- Я... - вздохнула прерывисто, - я постараюсь.
- Хочешь домой? - предложил Евгений Харитонович.
Неподалёку стояло такси, но я решительно замотала головой. Сидеть дома, обуреваемая вихрем мыслей - я содрогнулась. Дёрнулась вперёд - сейчас я нуждалась в движении, как в воздухе!
- Ты побледнела, - с раскаянием заметил мужчина.
- Как же вы жили? - это не давало покоя.
Поняв, что перестать думать я не могу, Проскурин ответил, видимо чтобы исчерпать тему до конца:
- Я пошёл служить, уехал в зону боевых действий, надеясь... - он замолчал: всё и так было ясно. - Я бы поступил проще, но мама, - он судорожно сглотнул, - верила в Бога... Странно для коммунистов... Она вообще была особенная, - голос совершенно охрип, каждое слово ему приходилось выдавливать из себя. - Она осуждала самоубийства... Говорила, что каждому отмерено...
Он резко замолчал. Спрашивать дальше было бесчеловечно. И что спрашивать - картина лежала, как на ладони! К тому же я тоже исчерпала свои резервы и больше не могла об этом говорить. Мы шагали по переулкам Арбата - молчаливая, грустная прогулка. За день я устала, как гребец на галерах: я ведь спала всего три часа, но уйти не могла. Не хотела.
Самое простое было сесть в такси или спуститься в метро и уехать - оставить своего бывшего начальника наедине с прошлым, а самой сбежать. Но он открыл мне сердце и уйти сейчас значило нанести ещё одну рану. Для чего ещё нужны друзья, если не для того, чтобы поддержать в самые трудные моменты? А я так хотела его поддержать!
Не сразу осмелилась; потом, презрев условности, схватила его ладонь обеими руками и горячо пожала. Я сочувствовала Евгению Харитоновичу до глубины души. Он остановился, посмотрел на меня и серые глаза влажно блеснули в свете фонаря. Мужчина опустил ресницы, пряча эмоции. Вздохнул и накрыл мои руки свободной рукой. Сказал тихо и хрипло:
- Спасибо.
Мы постояли так немного; я - даря ему сочувствие и тепло, а он - его принимая. Наконец, Евгений Харитонович снял руку. Я с неохотой убрала свои.
- Если ты не собираешься домой, может посмотрим фильм?
Я утвердительно кивнула; мы стояли перед кинотеатром.