Лично мне ничего такого видно не было, о чём я и сообщила.
- У богатых людей, в частности тех, кто своим умом и трудом сделал состояние, очень схожий взгляд. Посмотри подборку богатейших людей из Форбса. У них у всех есть что-то общее - без определённых качеств характера в мире крупных денег не выжить.
- Забавно, я никогда не замечала у него какого-то необычного взгляда, - озадаченно пробормотала я.
- Действительно не замечала? - усмехнулась Лариса. - А кто боялся лазеров?
Я смутилась; она рассмеялась и добавила:
- Когда он смотрит на тебя, его взгляд смягчается, может, потому ты не замечаешь. На самом деле, поверь мне, твой Проскурин может быть очень жёстким. Ты бы возможно удивилась насколько. Думаю, это его естественное состояние - когда тебя нет рядом.
Мы ещё поболтали с девчонками, а когда разъединились, я задумалась: отзыв Ларисы не слишком сочетался с моим собственным мнением о бывшем начальнике. Да, Проскурин, без сомнения, мог быть жёстким и даже частенько им бывал, но чтобы чрезмерно жёстким - этого я не замечала. А по тону Ларисы выходило, что он жёсткий чуть ли не до бессердечия! Я, наоборот, считала его добрым, снисходительным, заботливым... Строгим, но справедливым.
В пику мне память подкинула воспоминание о том, как я боялась ему признаться, что из встречи с Алексеем ничего не вышло. Тут же вспомнилось как паниковали коллеги в конце января, когда на Проскурина нашло предурное расположение духа. Вспомнив каким ледяным тоном он разговаривал с подчинёнными, и как они дрожали при его появлении, я поёжилась. Припомнился и взгляд, которым он смотрел на меня в один из тех дней в кабинете - взгляд, резавший, будто бензопилой! Сглотнула. Подумала, что Лариса не так уж неправа: тогда от босса и впрямь хотелось бежать за тридевять земель!
- И всё-таки, он очень добрый!
После его исповеди, я прониклась к Евгению Харитоновичу живейшим участием. Жалость, сочувствие, доброта - мне хотелось выплеснуть их на него, оросить, как цветок, цветущий на обезвоженной, каменистой почве. Тем не менее, поразмыслив, жалость я решила запрятать поглубже и не показывать - вряд ли сильному мужчине понравится, что его жалеют. Сочувствие - его он от меня принял, однако я боялась злоупотребить оказанным доверием. Сочувствия Проскурин не просил, и если я начну его навязывать, сомневаюсь, что его это порадует. И потом, оно будет напоминать о прошлом, чего я всеми силами намеревалась избегать. Оставалась доброта - ею я намеревалась окропить его сердце в субботу: Евгений Харитонович позвонил во вторник и позвал меня на чай.
- Я не выполнил своего обещания: звал поесть торта, а накормил баснями, – сразу начал он, шуткой ставя точку на возвращении к прошлому. Намёк я приняла к сведению. - Позволишь мне пригласить тебя снова?
- А торт ещё не испортился? - поддержала я шутливый тон.
- Я не стал этого ждать и отправил его детям, - ответил Проскурин ,- поэтому тебе я предложу другой торт.
- А как же шоколадные коржи, сливочный крем, апельсиновый мармелад и шоколадная крошка? – взгрустнула я, вспомнив описание, вкуснейшее даже на звук.
- Сластёна, - улыбнулся мужчина. - Я попрошу Жору испечь такой же специально для тебя.
- Жору? - в свою очередь улыбнулась я.
Негромкий смех дал понять, что он сознаёт что меня насмешило.
- Жора - мой знакомый. Кондитер. Замечательный мастер своего дела.
- Вы пробовали его сладости? - удивилась я.
- Да, - смеясь, признался Евгений Харитонович. - От него очень трудно отделаться. Если уж Жора к тебе проникся, то его щедрая грузинская душа будет жаждать тебя накормить, пока ты не сможешь пролезть в двери. Так что если вовремя не сбежать, объекту его заботы точно суждено стать слоном, объедаясь сластями.
Я рассмеялась, слушая такую характеристику.
- Хороший у вас знакомый! Только я, наверное, буду держаться от него подальше - как-то не хочется превращаться в слонёнка.
- Хм, а вот тебе как раз не помешает... - задумался мужчина.
- Что - стать слоном? - возмутилась я. - Нет, я решительно против!
- Уверен, у Жоры ты не была бы так категорична, - Проскурин явно подбивал меня испытать свою силу воли.
- Поспорим? - раззадорилась я.
- Поспорим, - с готовностью принял он вызов.
- На что?
Проскурин помолчал.
- На что ты хочешь?
Я задумалась. Осенившая идея заставила выпалить:
- На желание!
- Согласен, - не колеблясь принял он условия игры.