По знаку Жоры нам принесли напитки; сам кондитер убежал за тортом. Я положила в рот третий кусочек и застонала от наслаждения: рецепторы, окутанные нежнейшим вкусом, гармоничнейшим сочетанием сладости и ягод, блаженствовали. Облизала ложку, потянулась за следующим кусочком... Ложка замерла в воздухе. Мужчина напротив смотрел на меня как волк в засаде - очень голодный волк. Я покраснела. Сглотнула. Предложила, указывая на пирожные:
- Попробуйте, - надо же чем-то утишить этот голод!
Вопреки ожиданиям, он взял пирожное - с белой розой. Он ел лепестки и смотрел на меня. А я... смотрела на него - не могла оторвать глаз. Пока не рассердилась. "Изволите играть, Евгений Харитонович?! Ну ладно - я тоже буду играть!" Демонстративно облизнула губы. Нарочито медленно положила в рот кусочек и... опустила глаза. Сердце скакало и подпрыгивало. В этой игре я проиграла: не смогла выдерживать этого пронизывающего, алчущего взгляда. Пирожное доела не поднимая глаз.
- Милая! - восторженно воскликнул Жора. - А вот и твой торт!
Улыбчивые продавцы убрали поднос с пирожными и на стол был водружён торт. Это был не торт, а Торт с большой буквы! Грандиозный. Я беспомощно глянула на Проскурина - куда я дену такую махину?! Тут на целый год хватит!
- Я просил маленький, - усмехнулся он, пожав плечами.
- Маленький миленький тортик для маленькой, миленькой Анжелики! - промурлыкал его создатель. - Ты такая худенькая, милая, - жалеючи окинул он меня взглядом, - одни косточки! Ничего, мы живо мясца нагоним!
- Жора, - остановил его пыл Проскурин.
Я с ужасом смотрела на огромный памятник кондитерского искусства. Что мне с ним делать?!
- Не переживай, - успокоил Евгений Харитонович. - Мы его отдадим.
Я выдохнула с облегчением.
- Что?! - возмутился творец, уперев руки в круглые бока. - Отдадим?! Никому мы ничего не отдадим - это всё Анжелике! Тебе, милая! - восклицал задетый за живое Жора, собственноручно отрезая и накладывая мне торт. - Кушай на здоровье!
Я была сытая, но устоять перед этим соблазном было невозможно. О, этот торт! Как он блестел глянцевыми шоколадными боками, как манил бесподобным ароматом! Он не обманул, и на вкус оказавшись изумительным! Я с наслаждением поглощала вкуснятина, пока неожиданно не вспомнила. Ахнув, уставилась на Евгения Харитоновича.
- Я тебе говорил, - довольно прищурился он.
- Так не честно! - протянула уныло: пари я проиграла - оно напрочь вылетело из памяти, вытесненное соблазнами кондитерской.
- Ты мне должна желание.
Я огорчилась: я так надеялась выиграть! Отодвинула от себя тарелку, досадуя на свою слабость: надо было помнить о цели, а не поддаваться гастрономическим слабостям!
- Что ты хотела пожелать? - Проскурин, конечно, заметил моё расстройство.
- Какой смысл об этом говорить теперь? - я постаралась улыбнуться. Зачем портить ему настроение?
- И всё же?
- Вы не станете этого делать, - покачала я головой. - Вот если бы вы были связаны словом - другое дело.
Мужчина прищурился.
- Ты надеялась связать меня словом, чтобы попросить... что?
Пожала плечами, не желая зря тратить слов - он всё равно не согласится.
- А если я выполню твою просьбу - скажешь?
Я вскинула голову.
- А вы выполните?
Проскурин помедлил, испытывающее глядя на меня, словно просчитывая варианты.
- Да, - обронил он.
Я возрадовалась.
- Вы не могли бы... - замялась: просьба была щекотливая - в том, что она не понравится Евгению Харитоновичу, я была убеждена.
- Может быть, и мог бы, - вкрадчиво ответил он.
Я улыбнулась; подумала несколько секунд как бы поделикатней её озвучить - и рубанула с плеча.
- Сходить к одному моему знакомому.
Вид у бывшего начальника стал настороженным. Похоже, такой просьбы он не ожидал.
- И кто знакомый?
Я помедлила.
- Психотерапевт. Валентин Андреевич Кропоткин.
Проскурин негромко засмеялся.
- Я поторопился. Мне следовало помнить, что ты склонна поддаваться жалости и не попросишь ничего для себя.
Я насупилась - не слишком-то приятный отзыв!
- Вы можете не ходить.
- Я уже пообещал.
Губы мужчины скривились в насмешливой усмешке, словно он насмехался над собой.
- Твоя просьба: сходить к психологу. Так? - уточнил он беспечным тоном.
- И поговорить! - этот тон вызвал во мне подозрения.
- И поговорить, - повторил он иронично. - Это всё?
Я хотела добавить: "И открыться ему", но глядя в серые глаза - потемневшие, непроницаемые - не смогла этого произнести. Внезапно идея, которую дома я восприняла на ура, показалась не такой уж хорошей, а если откровенно - невероятно бестактной!