- Простите, - пробормотала я. – Я не должна была этого просить.
Его молчание подтверждало, что я перешла границу дозволенного. Я повинно опустила голову. И подняла снова - я должна была как-то объяснить...
- Понимаете, Валентин Андреевич - чудесный человек, он поможет вам...
- Я схожу к нему, - прервал Евгений Харитонович - не резко, но так, что я сразу замолчала. - С тобой?
Его лицо стало очень замкнутым. Огорчённо закусив губу, отрицательно покачав головой. Одному ему будет свободнее.
- Дашь его номер? - Проскурин вернулся к рабочему голосу.
Я вздохнула: он действительно был сильно недоволен. Продиктовала телефон Кропоткина, сопроводив его новыми извинениями. Просительно заглянула в серые глаза - мне не хотелось, чтобы он на меня сердился. Жёсткое лицо немного смягчилось.
- Я понимаю, что ты хотела как лучше, но лучше бы ты попросила что-нибудь другое, - Евгений Харитонович поджал губы.
- Простите, - в третий раз вздохнула я.
Мы помолчали.
- Доешь торт? - предложил Проскурин. Он сказал это спокойно и не холодно, что меня слегка утешило.
Я молча пододвинула к себе тарелку. Есть больше не хотелось, но не оставлять же недоеденный кусочек на тарелке! Да и Жору нельзя обижать - он был невероятно радушен! Я спросила как они познакомились, желая вовлечь Евгения Харитоновича в разговор, чтобы стереть тяжёлый осадок. Было бы жаль, если бы своей бестактностью я испортила этот день!
- Жора к вам так хорошо относится.
- Да, - просто ответил Проскурин. - Я ему однажды помог, и с тех пор он всё никак не может забыть об этом. Дарит мне торты на день рождение и на Новый год, хоть и знает, что я их не ем. Приходится отдавать друзьям или малоимущим.
Я подумала, что понимаю Жору: если Проскурин помог ему так же, как Ларисе, то крепкая память кондитера неудивительна!
- Вы всем помогаете, - сказала я с благодарностью и глубоким уважением.
- Не всем.
Я доела последний кусочек.
- Красивые серьги. Тебе идут, - сделал мне комплимент Евгений Харитонович.
Я польщённо улыбнулась, радуясь, что надела их и что он отметил.
- Подарок Леси. Она увлеклась созданием украшений.
- Талантливая у тебя подруга.
- Очень!
- У меня есть друг, тоже рукастый - увлекается сбором мотоциклов. Его зовут Юра, мы с ним вместе служили, - добавил он. – Он мне как брат.
Я сразу вспомнила о блондинке в его кабинете - получается, она дочь этого Юры? Или Проскурин ещё с кем-то служил?
- У вас много друзей, с которыми вы служили? - постаралась спросить как можно равнодушней.
Взгляд Проскурина будто наполнился острыми ледяными иголками.
- Остался один, - сказал, как отрезал.
- Простите, - пробормотала виновато: снова я нажала на больную точку!
Мужчина отвёл глаза.
- Ты хочешь ещё чего-нибудь? - он кивнул на витрины с выставленными в них пирожными и конфетами.
- Нет, спасибо.
- Тогда пойдём?
Я кивнула.
- Заберёшь торт к себе?
- Я его не съем, - жалобно поглядела я на Проскурина.
- Заберёшь часть, - решил он. На мой сомневающийся вид заметил: - Жора тебя отсюда без торта не выпустит. А остальное отправим в детдом.
Я вспомнила Машино негодование по поводу того, как детей пичкают сладким и воскликнула:
- Не надо в детдом!
- Почему? - удивился Проскурин.
Я пересказала ему слова волонтёрши из фонда помощи детям.
- Ты решила заняться благотворительностью? - выделил он для себя другое.
Я смутилась.
- Это слишком громко звучит. Я просто хочу... буду пытаться помогать людям по мере сил.
Взгляд серых глаз потеплел.
- Ты очень добрая.
Я зарделась.
- Нет, это всё Валентин Андреевич - он попросил съездить к ним. Без него бы я даже не подумала, - призналась со стыдом.
- Валентин Андреевич, к которому ты послала меня? - вскинутая бровь выразила удивление.
- Да, - я замялась, потом воскликнула: - Чудесный, потрясающий человек! Удивительный! Редкой души мужчина!
- Какие оды в его честь, - холодно усмехнулся Проскурин.
- Вы сами увидите! – обиделась я за Кропоткина.
- Придётся.
Я нахмурилась: он его даже не знает, а уже насмешничает.
- Значит, ты ездишь к психотерапевту, - вывел Проскурин.
Я прерывисто вздохнула, чувствуя, как со дна души поднимается муть. Со всей очевидностью стало понятно, что я совершенно не имела права просить Евгения Харитоновича обратиться за помощью к специалисту. И какая разница, что я хотела избавить его от страданий, чтобы он не стоял у окон и не смотрел на соседний дом, напоминавший о кошмаре? Если бы меня принудили поехать к Кропоткину, вынудили под давлением рассказывать всё, что я пережила из-за Артёма, мне бы это понравилось?! Евгений Харитонович ещё необычайно незлобиво принял мою инициативу - на его месте я бы повела себя гораздо резче! Подняла голову - Проскурин смотрел задумчиво, изучающе.