- Я... да... - промямлила. Говорить, что искала помощи, чтобы не дать погибнуть ростку любви к нему было немыслимо. - То есть, уже нет... почти нет… немножко...
Моя сумбурная речь вызвала смех.
- Уже почти нет, но ещё немножко? - пошутил он.
Звучало так нелепо, что я и сама засмеялась. Вдруг накатило желание открыться.
- Я съездила к Валентину Андреевичу, но понимаете...
- Пока нет, - Проскурину было явно интересно.
Вдохнула полной грудью и сказала:
- Валентин Андреевич очень занят. У него нет времени принимать двоих, потому что он скоро уезжает в Израиль.
- Двоих?
- Да... Диме - это он поступает в ГИТИС - ему нужнее, и я попросила Кропоткина принимать Диму вместо меня. Однако я продолжу ездить раз в неделю - так мы договорились, чтобы отсчитываться по домашним заданиям... - мой голос стих под сталью глаз Проскурина.
- Не тот ли это Дима, с которым я повстречал тебя в январе в клубе?
- Тот, - голос сел.
- Ты с ним живёшь? - тихий голос - само спокойствие, но у меня похолодели руки.
Не в силах говорить, молча кивнула. Сталь его глаз сверкнула яростно и грозно, заставив меня испуганно откинуться на спинку стула. Я жалобно пробормотала:
- Ему негде было жить.
Проскурин хрипло засмеялся. Я вспыхнула.
- Он мой друг!
- Теперь это так называется? – издевательски бросил он.
Я вскочила.
- Милая! - словно чёртик из коробочки нарисовался Жора. Я бы решила, что он подслушивал, если б всецело не полыхала негодованием: тон Проскурина задел. - Как тебе твой тортик?
- Замечательно! – я приложила гигантские усилия, чтобы голос не выдавал злость и обиду. - Великолепно! Никогда в жизни не ела ничего вкуснее!
От моих похвал Жора расцвёл, как роза.
- Тебе понравилось! - воскликнул так, словно боялся, что не понравится.
Я сделала глубокий вдох, прогоняя раздражение, потом подошла к нему и протянула руку.
- Спасибо вам большое, Жора. И пирожное, и торт был удивительно вкусными. Мне очень, очень понравилось! - сказала с чувством.
- Миленькая моя! - всхлипнул он, ласково пожимая мне руку. - Лапочка! Я пошлю тебе его домой, скажи мне адрес.
Вмешался Проскурин, сказав, что мы решили отправить торт бездомным. Жора возмутился, пылко и многословно. Никакого решения мы не принимали; от досады, что он решает за меня, а на самом деле - за то, что не поверил, что Дима - друг, я воскликнула:
- А знаете, Жора, вы правы! Я забираю торт домой!
- Правильно! - вскричал Жора. – Скушай его весь сама!
Проскурин кинул на меня ироничный взгляд. Я отвернулась. Глупый порыв, конечно, - сама я его не съем и придётся как-то везти... не знаю куда. Однако менять решение не стала; быстро дала свой адрес, сердечно попрощалась с Жорой и продавцами. Кондитер нас задержал в дверях, вынудив меня пообещать заглянуть к нему снова и только после этого выпустил из кондитерской.
Выйдя на улицу, мы замерли друг напротив друга. Невысказанные упрёки стояли между нами стеной, читались в глазах, царапая острыми осколками. Первой сдалась я.
- Дима действительно мой друг.
Меня просканировали лазерами, но я уверенно выдержала проверку - мне было нечего скрывать!
- Я рад, если это так, - хрипло произнёс Проскурин.
- Это так.
Евгений Харитонович отвёл глаза; его грудь поднялась и опустилась, будто бы он пытался справиться с эмоциями. Лицо эту борьбу никак не отражало. Я решила расставить все точки над и.
- Мы с ним познакомились в декабре, когда я гостила дома. Он брат Дашиного парня; Даша – моя подруга.
Проскурин кивнул, показывая, что помнит кто такая Даша. Он смотрел на меня очень серьёзно, и так же серьёзно я рассказывала:
- Она привела его с собой на свадьбу мамы и Гены. Он был очень забавный, шутил, смеялся, развеселил меня, а я тогда была не в самом лучшем настроении... - я смешалась.
Судя по взгляду, Евгений Харитонович прекрасно помнил какая я была. Заставила себя продолжать:
- И как-то так получилось, что я предложила ему пожить у меня, потому что ему негде было остановиться в Москве. Он собирался приехать на вступительные экзамены, но поехал в январе, чтобы заработать денег на учёбу. С тех пор я живу с ним.
Взгляд Проскурина стал волчьим. Я покраснела.