Кроме того, я пообещала помочь в изготовлении сувениров для благотворительных ярмарок и предложила свои услуги в качестве наставницы для кого-нибудь из сирот. Дима же чрезвычайно заинтересовался благотворительным фондом Доктор клоун, работающим с детьми, находившимися на длительном лечении в стационаре. Его интерес был понятен: это было как раз по его специальности: шутить, показывать фокусы, разыгрывать пантомимы и представления.
Подобные шоу не просто развлекали - они помогали детям преодолевать депрессию; тем, кто отказывался от еды - начать есть; побуждали их соглашаться на часто неприятные процедуры. От смеха и радости у детей вырабатывались эндорфины, действующие как болеутоляющее, увеличивалась выработка Т-клеток, укрепляющих иммунитет и снижался уровень кортизола - гормона стресса - в крови. Правда, прежде чем быть допущенным к работе с детьми требовалось пройти трёх с половиной месячный курс обучения. А запись на обучение уже прошла.
- Может это и к лучшему, - вздохнул Дима. - Если я поступлю в ГИТИС, у меня не останется времени на работу клоуном. Я разговаривал со студентами - они там учатся с утра и до ночи, а по выходным проводят время в театре.
Я согласилась - нельзя пренебрегать учёбой.
- А пока можно стать волонтёром и побыть частным доктором клоуном. Вот станешь именитым актёром, тогда поддержишь фонд своим именем.
- Обязательно! - торжественно пообещал Дима.
Он тоже заполнил анкету на волонтёрство. Мы с ним договорились, что в следующее воскресенье он поедет навестить детей в больницу, а я - в детский дом. После этого мы отвезли второй ярус торта в другое место и поужинали в Макдональдсе, сочтя, что на сегодня мы свой человеческий долг выполнили! Теперь, когда Дима слегка расслабился после успешного прохождения первого тура, он снова стал интересным, оживлённым собеседником, а то ведь был сплошным комком нервов!
Если днём, в поездках и общении, получалось не думать о Евгении Харитоновиче, то вечером, оставшись одна в своей комнате, я вновь погрузилась во внутренние баталии. Он меня желал; меня к нему тянуло - в этом я себе призналась - но... Это "но" перечёркивало влечение красным крестом. Поначалу я не хотела разбираться почему я бегу, всё время бегу от Проскурина, от близости, потом набралась смелости посмотреть правде в глаза: я боялась, что если перешагну этот рубеж, рухнут последние сдерживающие бастионы, и я привяжусь к Евгению Харитоновичу - слишком привяжусь! Полюблю. И если отношения не сложатся: он уйдёт или я уйду, мне снова придётся испытать всю ту боль, что я уже испытывала после разрыва с Артёмом.
Я вспоминала настойчивость, с которой Гена побуждал меня попробовать, не бояться, войти в эту реку снова; слова Ларисы, что порой надо лишь протянуть руку и взять; мамины - что жизнь не кончилась с уходом Артёма и надо набраться сил и идти дальше; Лесину веру в то, что мне встретится человек, который меня оценит и полюбит. На одних весах лежали их слова, на других - мой опыт прошлых отношений, так печально закончившихся.
Прошло полгода, но я до сих пор помнила лицо Артёма в мельчайших деталях: цвет его глаз; родинку на щеке; ямочку на подбородке; длинные ресницы; его улыбку... Я помнила всё, я ничего не забыла. Просто я смирилась - приняла, что нам не быть вместе, и приняв, обрезала струны, тянувшиеся от моего сердца к его. Я больше не ждала его звонка, не надеялась, что он вернётся, но я всё помнила. И хотя обрела, наконец, относительно устойчивое душевное спокойствие, прошлое никуда не делось; дверь в него всегда была приоткрыта. И оттуда, из полутьмы, на меня смотрели такие знакомые, любимые глаза Артёма.
Я не обманывала себя - он не любил меня так, как любила его я. Может быть, не любил совсем. Или любил немножко. Однако я отдала ему всю себя. Душа растворилась в любви к Артёму, а когда он ушёл стала призраком – и теперь этот призрак лелеял воспоминание о любимом, обнимая его в полутьме прошлого и не позволяя закрыть дверь. И он же противился новым отношениям. Из-за него я не могла уступить Проскурину; не могла стать его - это было бы предательством по отношению к Артёму.
Я больше не считала, что любовь на всю жизнь - такое уж благо! Потому что если один посвящает себя всего, без остатка, любимому человеку, а другой - нет, то первый остаётся навечно прикован невидимыми цепями к объекту своей преданности. А ведь это ужасно! Я ещё была молода, я вполне могла создать семью и быть счастлива с другим мужчиной, но, окованная, обездвиженная путами, которые наложила на себя сама, не находила сил из них выбраться. Я была, как стреноженная лошадь, как привязанная к столбу собака, ждущая хозяина, который никогда не вернётся.