Я отстранилась - попыталась. Мужские руки удержали меня - и опустились. Отвернувшись, он снова достал сигарету, закурил, оперевшись локтями о перила. Совесть шелохнулась было - я велела ей замолчать. Если бы мы не были заперты на яхте, как на диком острове посреди океана, я бы ушла. Возможно, мне стоило попросить развернуть яхту, сказать, что я хочу вернуться домой... Я не смогла. Так и стояла рядом, не находя в себе сил ни отойти, ни приникнуть к нему с заверениями, что всё ок! Ничего не ок! Женя только что омрачил свой образ в моих глазах. Очернил сам себя. Я ведь считала его таким хорошим, таким...
- Не выходит у нас приятного времяпровождения, - усмехнулся он, не глядя на меня.
Мне было горько, но я не могла не признаться:
- Мне было приятно.
Щёки вспыхнули.
- До тех пор, пока я не излил на тебя откровения о своём характере, - обернулся Женя, и я увидела, что он улыбается - не сдержанной улыбкой Евгения Харитоновича, не искренней и ласковой - Жени, а каким-то болезненным ехидным оскалом.
- В самом деле, поторопился. Надо было рассказать тебе позже, когда ты бы не смогла без ночей со мной. Тогда ты бы мне всё простила. Но видишь ли...
Я возмущённо перебила:
- Ты считаешь, что мои принципы разлетятся в щепки от ночей с тобой?!
- Да, - прямо ответил он. - В этом вопросе - однозначно. Ручаюсь, пара ночей - и ты бы простила меня за эти неосуществлённые планы, потому что уже не дорожила бы своим Артёмом, а дорожила мной.
Он стиснул зубы; серые глаза потемнели. Я поёжилась то ли от их пронизывающего взора, то ли от сырости от реки.
- Можешь считать меня дураком, но я хочу, чтобы ты меня узнала и приняла - и не тогда, когда тебя свяжут долг, мечта о любви до гробовой доски, моя страсть и комфорт жизни со мной! - низкий голос прозвучал рокотом опасного зверя. Осознав это, он понизил голос: - Я хочу, чтобы быть со мной было твоим осознанным выбором. А о каком осознанном выборе может идти речь, если ты идеализируешь меня, считая благородным идальго?
- Идальго я тебя не считаю! - резко ответила я. - Благородным - считала, но, признаюсь, у меня возникли крупные сомнения по поводу твоего… вашего благородства, - уколола его, вернувшись к прошлому обращению.
Выбросив в воду окурок, Проскурин достал новую сигарету. Затянулся.
- Я не хочу, чтобы ты любила картинку в своём воображении, - сказал почти спокойно. - Я хочу, чтобы ты любила меня. Таким, какой я есть.
Я сердито смотрела на замкнутое лицо бывшего босса.
- Интересный у вас способ внушать к себе любовь!
- Если ты видишь истинное, ты оценишь, - хмуро ответил он. - Я искренен с тобой. Я показываю тебе какой я на самом деле - другой бы на моём месте уже кувыркался с тобой на той кровати!
Он с силой затушил едва зажжённую сигарету о перила. Бросил:
- Пойдём есть.
Я моргнула, не сразу вспомнив, что нас же ждёт ужин! О еде я забыла совершенно! Какие куропатки, когда Женя говорит такие вещи?! И какой после этого аппетит? Тем не менее, вернулась с ним в гостиную. Мои чувства находились в полном смятении.
- Возвращаемся, - холодно приказал мой спутник, проходя мимо официанта.
Тот немедленно исчез в дверном проёме - видимо, побежал передавать распоряжение.
Мы сели за пустой стол - видя, что нас нет еду не несли. Отпила вина, чувствуя как на глаза наворачиваются слёзы, норовя пролиться.
- Извините, - произнесла, не поднимая глаз.
Поднялась, чтобы уйти в туалет, скрыться от этого напряжённого молчания, от тяжёлого взгляда мужчины напротив. И двух шагов не ступила, как меня схватили за локоть и притянули к себе, бормоча извинения и ласковые слова. Мои плечи затряслись в подавляемых рыданиях.
- Я дурак, - признался Женя. Его грудь взметнулась. - Прости меня.
Я плакала, вцепившись в его рубашку.
- Не плачь, - шептал он, целуя мои волосы. - Не плачь.
Мои руки сами обняли его за спину. Меня тут же прижали к себе с таким пылом, что щека оказалась приплюснута к его груди.
- Я просто... слишком долго ждал, - сдавленно пробормотал Женя. - И теперь от твоей близости схожу с ума - хочу всего и сразу. Прости.
Он снова нежно поцеловал меня в макушку. Я подняла заплаканное лицо. Красный нос? Плевать. Я хотела, чтобы он целовал так мои губы. Всхлипнула:
- Поцелуй меня.
По телу Жени прошла судорожная дрожь. Его сердце на мгновение замерло, потом забилось с утроенной силой. На меня налетел торнадо. Мои щёки, уши, глаза, подбородок, нос - всё было обцеловано с испепеляющей страстью. Однако губ этот вихрь не касался. Я схватила его за затылок, потянула к себе.