- Твоё "прости" ничего не изменит, и его не вернёт! - ответила скрипучим голосом - слова раздирали горло.
Дима молчал. Наконец, предложил:
- Хочешь, я с ним поговорю? Подтвержу, что заставил тебя...
Я горько засмеялась - не Диме Женя обязан верить, а мне. Мне! Моей клятве, моему признанию, моему заверению. Димины слова могут Женю убедить, но не исправят сути: Женя мне не верит. А без доверия не бывает настоящих, крепких, здоровых отношений. Без доверия мы будем только терзать друг друга... Вот почему я должна уйти от Жени. Тогда почему стою здесь, ища способа к нему вернуться? Нелогичность собственного поведения заставила застонать.
- Прости, - повторил Дима. - Если хочешь, забирай весь час. Я просто попрощаюсь с Валентином Андреевичем и уйду.
Я резко вдохнула всей грудью: по логике мне нечего тут делать... "Плевать на логику!" – подумала разъярённо - мне нужно было посоветоваться с психотерапевтом! Я хотела услышать от него почему Женя отвергает мои объяснения, а главное - как сделать так, чтобы он мне доверял?!
- Да.
Я не сказала Диме спасибо: этот час мне бы не понадобился, если б не его гадкая выходка! Благодарить его было не за что - он всего лишь компенсирует нанесённый ущерб, и это капля в море! Валентин Андреевич, как меня увидел, сразу перестал улыбаться. Выслушал просьбу принять меня и попросил подождать.
- Сначала мы закончим с Димой.
- Валентин Андреевич, примите её, пожалуйста... - попытался возразить бывший друг.
Строгий взгляд Кропоткина остановил его; Дима глянул на меня с извиняющимся видом, и они зашли в кабинет. Я осталась сидеть в приёмной, наблюдая за стрелкой часов. Собственная проблема казалась мне гораздо важнее Диминой и мне было досадно, что Валентин Андреевич тратит на него драгоценные минуты, которые мог бы уделить мне! А они текли, уходили, как вода в песок. Десять минут… пятнадцать… двадцать пять... двадцать семь... тридцать одна... Я с отчаянием посмотрела на дверь - когда же они выйдут?! Тридцать семь... Дверь отворилась.
- Спасибо вам огромное, Валентин Андреевич! - с огромным чувством воскликнул Дима, выходя вместе с Кропоткиным. - Я вам обязан и никогда не забуду что вы для меня сделали.
- Главное продолжай работать над собой, не бросай, - дружески посоветовал ему психотерапевт.
- Я работаю каждый день, - серьёзно кивнул Дима, - и буду продолжать. Спасибо вам!
Он с чувством пожал руку Кропоткина.
- До свидания, Дмитрий, - улыбнулся тот. – Рассчитываю через несколько лет увидеть тебя на экране телевизора.
Дима светло улыбнулся и произнёс:
- Обязательно! - и снова повторил: - Спасибо.
Его лицо было спокойным и уверенным, и я ещё раз потряслась в душе какой же кудесник Валентин Андреевич! Какой у него чудесный талант - нет, дар - вселять в людей спокойствие и уверенность в своих силах! Я была уверена, что Дима прошёл второй тур именно благодаря ему.
- Анжелика, - обратился ко мне мужчина, - заходи, пожалуйста.
Я молча прошла мимо Димы, сделав вид, будто не замечаю просительного взгляда.
- Пока, - сказал он мне в спину.
- Пока, - не оборачиваясь, бросила я.
За оставшиеся семнадцать минут и думать нечего было решить мою проблему. Я постаралась рассказать всё кратко, но точно, чтобы передать полную картину событий. Кропоткин слушал и задавал уточняющие вопросы, просил вспомнить фразы и выражения лица.
- Почему Женя мне не поверил? - нетерпеливо спросила Валентина Андреевича: час почти истёк, а я до сих пор и не услышала его мнения.
Ответ поверг меня в изумление.
- Я думаю, Евгений тебе поверил, Анжелика.
У меня расширились глаза.
- Поверил? - переспросила потрясённо. - Почему вы так думаете?
Кропоткин по-доброму улыбнулся.
- Я вижу, что ты честный человек, Анжелика. Я уверен, что Евгений тоже это видит. У тебя все эмоции написаны на лице.
- Тогда почему Женя так говорил? – мне вспомнились обвинения в конце нашего разговора. - Почему оттолкнул?
Кропоткин покачал головой.
- Причины могут быть разными: ревность, страх, чувство вины...
- Страх? Чувство вины? - изумилась я.
- Страх тебя потерять, например, – страхи вообще могут приобретать причудливые формы. Чувство вины могло возникнуть из-за разницы в возрасте.
Я растерянно заморгала. Валентин Андреевич мягко произнёс:
- В его душе много травм: он сильный человек и не показывает их, но они есть, глубоко внутри. Евгений упоминал о некоторых вскользь, но я не буду о них говорить - это профессиональная тайна. Знай одно: ты ему очень дорога.
У меня застучало сердце, будто крича: "Я говорило, говорило!" Валентин Андреевич задумчиво на меня посмотрел, потёр подбородок и вздохнул.