Женя ласкающе проводил пальцами по моим плечам, животу, спине, и от его прикосновений рождались огненные цветы. Сердце ускорило ритм; я перевернулась, заняв более активную позицию - мне тоже хотелось одарить милого роскошным букетом чистого пламени. Мои пальцы вырисовывали на его шее, груди и животе бордовые розы и красные тюльпаны, пунцовые пионы и алые маки... Мои подарки грели любимого: он задышал чаще, опалил мою шею горячим дыханием, потом пылким поцелуем.
- По-моему, нам пора, - пробормотала я, дыша, будто только что побила мировой рекорд в стометровом заплыве. Мне хотелось большей свободы: одних цветов становилось мало.
- Думаешь? - хрипло поддразнили меня. Плеснули морской водой мне на шею, слизнули солёную капельку, заставив прокочевать с ног до головы караваны мурашек.
- Точно, - отозвалась я, чувствуя, что скоро накинусь на него прямо здесь, и тогда мы оба точно утонем - если не в море, то в страсти. А потом и в море.
Великолепные цветы, которые расцвели в нас, не могли не привлечь бабочек; их было столько, что у меня закружилась голова. Вывернувшись из рук творца живого пламени, я поплыла к берегу. Он последовал за мной, то и дело касаясь моих рук или спины. Чуть отстал, провёл дразняще вдоль бедра.
- Женя! - вскричала я.
Это было нечестно: может, я тоже хочу его дразнить... Но моему киту нравилось положение монополиста: поднырнув, он проплыл подо мной, вплотную к моему телу. Я схватилась за его ногу, воспользовавшись случаем возродить здоровую конкуренцию! Кит, поняв, что попал в сети, рванул к берегу, впрочем, не дёргая ногой, за которую я уцепилась. Плыть на Жене было весело! Мой кит был очень сильный: плыл быстро, будто на его хвосте не висела влюблённая выдра. Едва мы ступили на дно, мне на ушко шепнули:
- Я уже говорил, что этот купальник тебе очень идёт?
- Нет, - довольно выдохнула я.
- Только надо поправить оборку.
Засмеявшись, отпрянула - его прикосновения на моих рёбрах обжигали. Женя приблизился; стремительное движение, и он улыбнулся:
- У тебя бантик развязался - давай помогу завязать.
Я подхватила завязки и бросилась вон из воды. Бросилась - громко сказано: шаг - и меня прижали к мокрой груди.
- Моя девочка не оценила искреннего желания… помочь, - от низкого голоса и близости этого тела я задрожала. - Но я не могу отпустить её бегать по пляжу в таком виде, - притворно вздохнул "помощник". - Вдруг её кто-нибудь увидит?
Я поспешно огляделась, весьма напуганная предположением, что рядом могут оказаться другие отдыхающие. Но нет, пляж был совершенно пустынен. Воспользовавшись тем, что я отвлеклась, "случайно" развязалась и вторая завязка.
- Женя, - прошипела я: жажда его любви боролась со смущением.
Смущение побеждало - пока Женя не коснулся моих губ и не начал утолять мою жажду. Тогда оно сгорело в пламени, которое он во мне разжёг. В таинственном свете месяца его глаза казались лунным серебром в оправе тёмных ресниц – они завораживали, заколдовывали и подчиняли. Меня больше не беспокоило, что кто-то может внезапно появиться на пляже: во всём мире остались только я и он. Женя и я. Его глаза, его губы, его нежность и его страсть. И мои вздохи, мои поцелуи, моя дрожь и моя радость.
- Желя, - шептал он, обнимая меня. - Любимая.
И снова мой мужчина открывал мне неведомые миры; водил по ним неизведанными тропами; вёл, направлял, показывал и знакомил с богатствами, которые рассыпаны были перед нами любовью. Его и моей. Движение - и во мне из пламени рождается яркий рубин; касание губ - и небо над нашими головами сияет сапфирами и алмазами; прикосновение - и его глаза сверкают серебром.
- Моя, - прорычал волк, испепеляя своей страстью.
Нас накрыла высокая, жаркая волна; завертела, утащила на дно первобытных инстинктов и выбросила на берег полунагими, обессиленными и счастливыми. Мой мужчина выходил из воды, и я чувствовала себя так, словно рядом со мной - небожитель, а сама я - Венера, не меньше. Женя так любил меня, что я сама начинала... себя любить. Он всё-таки помог завязать мне завязки. И едва завязанный бант чуть не развязался снова, когда мою спину стали ласкать и целовать.