Глава 42
Вечер омрачился; еда потеряла привлекательность. К счастью, мы уже уходили – не хотелось бы огорчать повара вернувшимися на кухню нетронутыми блюдами. Женя встал из-за стола, не выпуская мою руку, и я поднялась следом. Поблагодарив официантов и повара, мы поехали к себе; дорогу обратно я почти не заметила, поглощённая собственными невесёлыми мыслями. Едва мы вошли в спальню, Женя обнял меня.
- Не надо бояться, моя радость.
- Женя... - на глаза навернулись слёзы.
Я снова опустила голову. Он прижался к ней щекой, зашептал на ухо:
- У нас есть сейчас. Давай жить сейчас.
- Но я хочу не только сейчас, но и потом! - простонала я, вскидывая глаза.
Женя сжал зубы; по взгляду я поняла, что он тоже хочет "потом" со мной. Но он сказал:
- Никто не властен над будущим. Не имеет смысла загадывать далеко. Давай просто жить. Этим моментом. Этой секундой, - и он страстно поцеловал меня.
Я задрожала от его страсти и от страха. Вместе они дали невообразимый коктейль: пряный вкус опасности обострял до предела сладость его поцелуев и остроту ощущений. Он целовал меня будто в последний раз, и я, задыхаясь, отвечала так, будто у нас не было будущего, а было только настоящее. Эта минута, этот миг. Я стремилась задержать каждый из них, чтобы они не уходили, не утекали так быстро, но Женя, наоборот, гнал их, словно хотел успеть вобрать в себя как можно больше. Как можно больше меня.
И моё сердце стонало - ведь это значило, что Женя не верит в будущее. Наше будущее. Не верит, что оно есть! Из глаз выкатились слёзы, я всхлипнула. Любимый замер.
- Я сделал тебе больно?
Я не могла отвечать; слёзы покатились градом. Меня затрясло. Женя поспешно опустился рядом, обнял меня, прижал к себе.
- Желя, - прошептал взволнованно, - не плачь.
Но я не могла не плакать. Зачем вся эта любовь - и его, и моя, если мы расстанемся? Только для того, чтобы делать друг другу больно?! Ни он, ни я не оправимся от разрыва. Я зарыдала. Бурно, не сдерживаясь.
- Не плачь, - шептал Женя.
Это было всё равно, что сказать огню - не гори, а дождю - не лей. Я ведь тоже его полюбила! У меня в сердце больше не было пустыни – там был сад, ещё молодой, но здоровый и буйно растущий! Прекрасней прежнего! И он опять погибнет?! Я зарыдала ещё горше.
- Любовь моя, - простонал Женя.
Слова не утешали, поэтому он принялся утешать меня единственным способом, на который я откликалась: Женя целовал меня - долго, нежно, неторопливо, будто мы были бессмертны и времени для нас не существовало. И это меня немного утешило. Я не хотела считать мгновения до расставания, ловить его любовь в спешке, пытаться законсервировать её для будущего, чтобы когда он уйдёт открывать собранные запасы и съедать по ложке, как малиновое варенье из банки при простуде.
Я знала: сколько бы запасов я ни сделала, они все исчезнут вместе с ним. Он заберёт их с собой, когда ступит за порог. А я останусь замерзать... одна. Воспоминания об ушедшей любви не будут меня греть; не позволят выздороветь и поправиться. Наоборот, чем ярче я буду помнить как с ним было хорошо, как упоительны были его поцелуи, как горячо тело, как светились глаза - тем убийственней будет стужа в моём сердце! Всё тепло Женя унесёт с собой.
- Не хочу, - прошептала, отрываясь от его губ. - Не хочу, не хочу!
Он прижался лбом к моему. Наши глаза разделяла пара сантиметров; его казались больными и дикими, мои... наверное, были не лучше.
- Не хочу! – снова всхлипнула я.
Серые глаза скрылись за ресницами. Я оплела его руками, прижалась всем телом. Он стиснул меня; его сердце колотилось и моё подхватило напряжённый ритм.
- Держись за меня! - сорвалась у меня с губ мольба. Это сердце плакало и кричало. - Не отпускай! Прошу! Не оставляй!
Женя ещё крепче прижал к себе, но глаз не открыл.
- Верь мне... - с болью прошептала я. - Всё можно поправить, всё можно преодолеть. Если есть желание. Если хотеть быть вместе.
Мощная грудь начала приподниматься подо мной, будто ему не хватало воздуха. Она всё приподнималась и приподнималась, а потом надолго замерла.
- Мне не нужен никто, кроме тебя.
И она начала медленно опускаться, словно выдыхая с облегчением. Чёрные ресницы поднялись.
- Я не могу думать, что ты уйдёшь, - сдавленно сказала, чувствуя как по щекам опять потекли горячие потоки. - Я сойду с ума, если буду ждать этого.
Я смотрела в бездонный колодец его глаз, ожидая, что Женя разуверит меня... Пусть соврёт, но скажет хоть что-нибудь! Но он молчал. Моя голова обессиленно опустилась на его плечо. Женя молча гладил мои волосы; я поливала его горькими слезами.