- Я не хочу только настоящего! - выплеснулось отчаяние. - Я хочу, чтобы это настоящее было у меня каждый день – и завтра, и послезавтра, и через год, и через десять, - закричала я. - Слышишь? Я не хочу, чтобы ты лишил меня этого! Не хочу!
Он молчал.
- Я тебе не позволю, - сломленно прошептала я.
Оттолкнула удерживающие меня руки, поднялась с кровати. Я не знала куда собиралась идти, что делать, знала одно: я больше не могла выносить этого обречённого молчания и смотреть в эти больные глаза! Женя не позволил уйти. Сзади налетел смерч - пыльная буря, обжигая горячим дыханием пустыни. Меня окунули в жар горна. Женя был кузнецом, сделав из меня гибкий, податливый металл. Он гнул его как хотел, расплавлял и придавал новую форму, и перековывал, и закалял, и шлифовал...
Женя любил меня так, как ещё не любил. Ушла сдержанность и осторожность: он не подстраивался под меня, подстроив меня под себя! Задавал темп и менял его; творил со мной что хотел, а я... меня не стало. Я растворилась в жаре горна, став частью огня. И обжигала эти руки, и эти губы, и это тело собой; я оставляла на нём ожоги, чтобы он не смог забыть меня, не смог излечиться от них. Не смог... жить без меня. Только со мной.
Эта была любовь-противостояние; любовь-борьба. Ни один из нас не произносил ласковых слов: ни он, ни я. Не называл по имени, не признавался в любви. Он растворял меня в себе, а я растворялась в нём - молча. И он больше не ласкал меня, а я не касалась его, вцепившись руками в подушку. Одного я не в силах была сделать - оторвать от него взгляда. Сталь и лунное серебро переплелись; в них отражались и отблески огня, и тьма. Эти глаза приковали к себе моё сердце такими цепями, которые мне было не под силу порвать! Искры его глаз высекли во мне вспышку. Женя замедлился, одарив меня нежностью. А потом и вовсе прижался ко мне, не прекращая моего блаженства; выдохнул в губы:
- Все мои дни и ночи - твои. Я обещал тебе и исполню слово: я буду с тобой столько, сколько ты захочешь.
- Всю жизнь, - выдохнула в ответ, прежде чем озарить вспышкой сверхновой его Вселенную.
Эта ночь, этот разговор вскрыл нарыв и одновременно поставил точку. Мы остались каждый при своём мнении: Женя был убеждён, что наступит время, когда я захочу, чтобы он ушёл и готовился меня покинуть, зная, что это разобьёт ему сердце, зная, что не сможет без меня. А я... была уверена, что не откажусь от него ни за что на свете!
Его готовность уйти надрывала сердце. Камень на сердце стал громадным булыжником, обломком скалы весом в несколько тонн: вся ответственность за то, что мы будем вместе лежала исключительно на мне. Стоит мне отпустить его, освободить: сказать, что я его больше не хочу; что он мне больше не нужен; что он надоел и я устала от него; что мне лучше без него… что я полюбила другого - и Женя уйдёт.
И это было неправильно. Как это было неправильно! Какой изощрённый мазохизм! Но достучаться до него было невозможно. Женя показал мне это ночью. Стоя утром в ванной, я плакала, когда думая о том, как плохо обо мне думает, раз считает, что я его брошу. Изменить его отношение я не могла – и тем не менее, не могла не пытаться.
- Ты же говорил, что не отпустишь меня, если я захочу уйти, - напомнила Жене, когда мы перешли в гостиную после завтрака. - На яхте. Помнишь?
Он помнил - я видела по его взгляду.
- Что изменилось? Почему тогда ты не был готов позволить мне уйти, а теперь отпустишь по первому слову?!
Он молчал.
- Женя, ты меня убиваешь.
Отвернувшись, отошла к окну. Но я не видела ни чудного сияния солнца, ни тёмно-зелёных зарослей пальм: перед глазами стояло мрачное, тёмное, беспросветное будущее, каким оно, конечно, станет, когда... Меня обняли сзади, скрестив руки на моей груди - словно навесив на меня замок.
- Ты моя радость, - начал Женя. - Моё сокровище...
Я резко обернулась. Зло сощурилась:
- Если это действительно так, почему ты так легко разбрасываешься сокровищами?!
Он посмотрел на меня со спокойной грустью.
- Это действительно так.
Женя убрал руки - теперь уже я обхватила его за талию, вцепилась в рубашку.
- Тогда держи меня крепче, - потребовала. - Держи меня!
Голос зазвенел, громко, натянуто, как струна, готовая лопнуть. Любимый провёл костяшками пальцев по моей щеке.
- Держи меня, не отпускай! - взмолилась я.
- Я... - он вздохнул, - не хочу тебя держать.
Я оцепенела.