Ощущение было такое, будто мы играем в театре абсурда!
- Единственным Женей! - прорычал он.
Я задрожала.
- Ты и есть единственный Женя... - пробормотала, чувствуя как от щёк отливает кровь.
Зверь зарычал и впился мне в губы поцелуем. Меня снова бросили в бушующее море: оно качало меня на своих волнах и швыряло о рифы, и лишь к ночи подутихло, выкинув меня на необитаемый остров. Женя ушёл; оставшись одна, я разрыдалась - тихо, обессиленно. Горько. Что я такого сделала, что он так озверел?! Всего-то поговорила с парнем! Да, оживлённо, увлечённо, но просто поговорила! Не моя вина, что его тоже зовут Женя!
А мой Женя... он был почти жесток. Это было слишком... Слишком много, слишком страстно, слишком... всего слишком. И вместе с тем он себя сдерживал: останавливался, пережидая, пока я приду в себя; прислушивался к моим стонам, усмиряя напор... А у самого не исчезал какой-то сумасшедший блеск в глазах. Видимо, зверю хотелось разодрать меня на части, уничтожить. Похоже, то чего ему хотелось, он не реализовал и на четверть, но по мне будто прошлись катком для укатывания бетона. Я была без сил.
В теле не осталось ни капли энергии; но сердцу пришлось ещё хуже; эмоционально мне досталось больше, чем физически. Женя опустошил меня, как Джек-потрошитель. Сон, напоминавший беспамятство, на время выдернул из реальности, но днём, когда я проснулась, душевные терзания вернулись. Поднялась с развороченной кровати и поморщилась - тело болело.
Зеркало в ванной отразило засосы на шее и припухшие губы, и покрасневшие глаза. Я всхлипнула; глаза снова наполнились слезами. Впервые во мне проснулось сомнение: выедем ли мы на одних китах? Да, любовь - это бесценно, любовь значит невыразимо много! Но куда деваться без доверия?! Если у мужа сносит крышу всего-то от какого-то разговора с незнакомым парнем - в его присутствии, под его присмотром! Женя мог слышать каждое слово, видеть каждый взгляд - в них не было ничего криминального! Ничего, о чём не могли бы говорить два человека, имеющих одно и то же увлечение!
Ни парень, ни я не кокетничали и не заигрывали друг с другом: мы просто общались. И получали от общения удовольствие. Причём, не просто от общения – от темы! С мужем я на подобную тему поговорить не могла - так что, мне теперь о том, что интересно вообще ни с кем не разговаривать?! Закрыться дома, а если встречаю мужчину, накидывать на лицо покрывало и переходить на другую сторону улицы?! Что за бред! Я настолько распалила себя, что к Жене вышла фурией. Он закрыл компьютер, встал напротив и слушал мои упрёки молча, скрестив руки на груди. Я обвиняла, и вопрошала, и оправдывалась - а он молчал, придавливая тёмным и тяжёлым, будто свинцовым, взглядом.
- Ты скажешь что-нибудь, наконец?! - закричала я.
И он сказал:
- Я тебя люблю.
Я разрыдалась. Он же не сделал ко мне ни шагу, чтобы обнять и утешить - так и стоял недвижимой скалой; только глаза отвёл, будто ему было больно на меня смотреть. Я сама сделала разделявшие нас шаги; простонала:
- Женя! Ты должен мне верить!
Он не отвечал.
- Должен! Должен! – поискала понимания в глазах – его не было. - Этот парень мне никто; на свете миллион Жень, но ты для меня один. И не важно сколько раз и кого ещё я буду звать Женей - ты для меня один.
Этот свинец заслонил собой всё: и рассветное небо, и искорки, и Вселенную, и туман, и даже сталь. Я с силой сжала голову руками, пытаясь взять эмоции под контроль, не сказать лишнего, от чего и так непростая ситуация станет ещё сложней...
- Прости, - тихо произнёс Женя.
Я подняла голову; устало посмотрела на такого любимого и такого сложного человека.
- Я не откажусь от общения с людьми только потому, что у тебя в голове засилье страхов. Не могу и не желаю. И я не буду ограничивать себя в проявлении нормальных человеческих эмоций.
Свинец превратился в пули - на меня будто смотрели два дула пистолета.
- Тебе придётся с этим смириться.
Женя поднял руку, коснулся моих губ в ласкающем жесте.
- Тогда тебе придётся смириться с тем, что последует.
- Ну и пусть! - вскричала я.
- Договорились, - прорычал он, подхватывая меня на руки и начиная новый марафон.
После него я отрубилась на сутки; а проснувшись обнаружила, что Женя... меня бросил. В записке из трёх слов, оставленной в ванной, говорилось: "Вернусь в среду", однако я почувствовала себя именно брошенной. Кинутой. Обманутой. Растоптанной. Использованной. Преданной! Слёзы потекли ручьём; кинувшись в комнату, выдрала из блокнота лист бумаги и написала: "А я вернусь в пятницу!"
Злобно положила лист на то же место, где лежала его записка, а её скомкала и выбросила в мусорное ведро. После этого приняла душ, оделась, спустилась в холл, оплатила номер ещё на день дня вперёд - за три уже было заплачено; велела не убирать в ванной и не трогать записку, и вышла на улицу. Что делать, куда идти я не знала. Стояла, чувствуя как дрожат губы и пытаясь не разрыдаться на улице. Всё-таки не выдержала - поднялась в номер и там, в тишине и уединении, выплакалась.