После этого спустилась в ресторан. Есть хотелось неимоверно: чувство было такое, что ещё немного - и упаду в голодный обморок! Женя меня измучил своей любовью. После еды накатилась дикая усталость - а может, это был стресс? Я просто физически не могла никуда идти; снова поднялась в номер. Глянула на мятую, сбитую кровать и снова чуть не заплакала. Закусила костяшки пальцев и ушла в другую комнату. Вызвала уборщицу; дождалась её, попросила перестелить кровать. А потом легла и снова уснула.
Я всё-таки уехала. Колебалась - любовь вступалась за Женю, просила простить, но я... решила платить ему той же монетой. Показать на нём самом как он со мной обращается. Пусть почувствует то же, что и я! Хватит прощать. Хватит просить. Он должен идти навстречу - а иначе это я всё время буду бежать за ним. Я за ним, а он - от меня! И сколько бы я к нему ни шла, жертвуя тем, что мне было дорого, всё равно не приближусь ни на шаг, если он сам этого не захочет. Если человек уходит, нет смысла его догонять. Танго танцуют двое.
Смешно, казалось бы, что это за жертва - отказаться от разговоров об истории? Так, ерунда! Но мне это было дорого! Это дарило радость, забытую, но такую... настоящую! Я уже отказывалась от любимого предмета ради Артёма - и к чему моё отречение от собственных интересов привело? Да, благодаря этому я встретила Женю. Но неужели я не могу позволить себе такую мелочь, как разговор о шапке Мономаха без того, чтобы быть наказанной собственным мужем?!
Я отправилась в тур на три дня. И очень старалась получать от него удовольствие - не выходило. Сердце было не на месте, особенно, когда настала среда. Я ходила с группой, но не слышала гида и не смотрела по сторонам, вся поглощённая своими мыслями: "Вернулся ли Женя или ещё нет? Что он подумает, когда обнаружит мою записку? А вдруг он вообще не вернётся?! - и самая страшная: - А вдруг он, прочитав её, уедет? Навсегда..." Это изводило похлеще пыток.
В конце концов, я не выдержала: плюнула на группу, на тур, на заплаченные деньги, села в такси и вернулась в отель. В четверг - на день раньше срока. В номер поднялась, внутренне дрожа от страха и нетерпения. Открыла дверь, зашла. Женя показался в проёме гостиной. Секунду мы смотрели друг на друга, потом кинулись в объятия. Я рыдала, поливая его рубашку горячими слезами обиды и облегчения.
- Прости, прости, - хрипло бормотал он, стискивая меня в объятиях одной рукой, а другой прижимая к груди мою голову.
"Прости", - бурно выстукивало его сердце; всхлипывая, накрыла его ладонью. Женя замолчал - и я молчала. Мне было страшно встретиться с ним глазами.
- Желя, - очень тихо попросил любимый.
Я подняла голову. Эти серые глаза смотрели на меня, моля о прощении, и эти губы... я не могла не поцеловать их. И всё стало просто. Любимый был сама нежность. Каждым поцелуем, каждым прикосновением Женя стирал прежние - жёсткие, карающие. И я таяла. Я тоже его любила. Моё сердце простило ему всё.
А утром мы уехали - ни один из нас не хотел дольше оставаться в этом месте. Хотя не в месте было дело - в нас самих. В нём. И во мне? Но прежде всего в нём.
Глава 47
Эта ссора оставила в душе Жени след. Наше ровное, спокойное счастье, которым я так наслаждалась, - его больше не было; горизонт семейной жизни заволокло тучами, словно в предверии грозы. И Женя был нежен... слишком нежен. Постоянно нежен. Он теперь не терял контроля, не сбивался в страсть, словно всё время приглушал горение лампы - оставляя крошечный огонёк, который никогда не обжигал, сколько ни держи над ним руки. Этот скудный источник тепла только дразнил – но большего любимый не давал.
Мой муж мучался чувством вины. Я видела это в его глазах, ощущала в ласках, слышала в голосе. И мои ласки и нежные слова; мои взгляды, полные любви, его не успокаивали, лишь обостряя вину, которой он терзался. Но хуже вины была какая-то обречённость во взгляде, в хмурой морщинке между бровями. И боль - его сердце снова плакало мне, что ему больно. И от этого мне тоже становилось больно.
- Перестань. Пожалуйста, - сказала ему, когда почувствовала, что не в силах выносить этого самобичевания!
Женя наливал в этот момент кофе; его рука замерла.
- Ничего ужасного ты не сделал, - подошла я к нему, положила руку на плечо. - Как видишь, я жива-здорова и люблю тебя не меньше.