Париж влюбил меня в себя, как кокетка - легко и без всяких усилий; с первого взгляда. Вскружил голову, и я не зная удержу, бегала по его достопримечательностям, порой без Жени, если ему надо было поработать. Это у меня был полный отпуск, а он продолжал работать, ведя дела удалённо. Я была удивлена, узнав как много работает мой бывший начальник. И ещё сильней удивилась, когда Женя рассказал, что в своём кабинете в "В вашей мечте" он большую часть времени занимался вовсе не делами агентства - оно было лишь малой частью его бизнеса.
- Но... - я смотрела на него расширенными глазами. - Как ты всё успевал? Когда?
- Я мало сплю, - пожал он плечами. - Работал в агентстве; когда надо было уезжал на встречи. По утрам или вечерам работал со своим секретарём, если требовалось, задерживал заместителей. Но в основном общался с ними по видеосвязи, по телефону, электронной почте...
- Столько беспокойства, дискомфорта... И всё - ради меня? - прошептала я. - Чтобы только пересечься со мной на несколько минут у кофемашины или обменяться парой фраз в холле?
Невероятно! Ну, не могла я в это поверить!
- Ради тебя, - подтвердил Женя. Серые глаза глянули грустно. - Это для тебя это были несколько ничего не значащих минут или фраз, а я видел в них смысл жизни. То, ради чего стоит жить.
- Женя... - пробормотала я. Сила его любви обескураживала. - Любимый!
Забралась к нему на колени, прижалась щекой к щеке.
- Ты не представляешь на что я готов ради тебя, - прошептал он.
Я сглотнула.
- На что? - спросила с опаской.
- На всё.
Я заглянула ему в глаза; их сталь сверкнула остро и холодно, заставив меня отпрянуть.
- Не бойся меня. Никогда, - серьёзно попросил любимый, и я положила голову ему на плечо. Какой бы острой и опасной ни была эта сталь, против меня она не обратится.
В Париже Женя довольно легко отпускал меня часть дня гулять без него, правда, по согласованному заранее маршруту: он всегда думал о моей безопасности, не позволяя ходить по вечерам или небезопасным районам одной. В одной из таких ознакомительных походов по городу я познакомилась с Жан-Пьером Бюске - улыбчивым, галантным, кудрявым французом лет тридцати. Он покорил меня своим чисто французским шармом, небесно-голубыми глазами и узким, породистым носом с горбинкой.
Покорил - как покоряет приятная мелодия или совершенная статуя; как покорил Париж! Я не собиралась здесь жить, но наслаждалась знакомством с великой культурой и архитектурой; так и с Жан-Пьером - я сразу дала ему понять, что без пяти минут замужем, чтобы не возникало никаких недоразумений, однако пообщаться по-приятельски была совсем не прочь. Мой новый знакомый воспринял предупреждение философски, став несколько более сдержанным в оказываемых мне знаках расположения. Тем не менее, от общения не отказался и даже предложил показать где Дюма поселил Атоса, Портоса и Арамиса в своём романе "Три мушкетёра".
Я с восторгом согласилась, отогнав мелькнувшую мысль о недовольстве, которое вызовет у Жени подобная прогулка. От ворчания совести отмахнулась, напомнив ей, что не собираюсь жить монашкой, бегая от мужчин, как страус! Я верила в дружбу с мужчинами - как оказалось, напрасно. По крайней мере, конкретно от этого мужчины лучше бы мне было держаться подальше! Мы приехали в сад, в котором, по утверждению француза, могли гулять люди, вдохновившие Дюма и там, на пустынной аллее, он начал ко мне приставать.
Я вознегодовала: я же сказала, что почти замужем! Но он лез с поцелуями, не обращая внимания на мои увещевания. Несмотря на то, что выглядел мужчина довольно тщедушным, оказался он весьма сильным - сильнее меня. Когда Жан-Пьер схватил меня за талию, я дёрнулась, но вырваться не смогла; мерзавец наклонился к моему лицу... Размахнувшись, влепила ему звонкую пощёчину. Куда делся приятный, приличный молодой человек?! Благообразные черты исказились в гримасе злости, сделавшей его на редкость отталкивающим. Выругавшись по-французски, негодяй с силой вернул мне пощёчину.
- Русская шлюха! - бросил на ломаном английском.
Я пошатнулась, едва удержавшись на ногах; в голове зазвенело. Зажмурилась: перед глазами плясали искры. Когда я снова открыла глаза, увидела удаляющуюся спину Жан-Пьера: на аллее появились люди, и это, видимо, заставило его оставить домогательства. Щека горела огнём, меня трясло... Развернувшись, я поспешно, насколько позволяла кружащаяся голова, пошла в противоположную сторону. Увидев двух офицеров в полицейской форме, пристроилась за ними, почувствовав себя, наконец, в относительной безопасности. Дойдя до метро, нырнула в него и поехала в отель.