У меня подскочили брови: это настолько не сочеталось с имиджем моего бывшего босса - делового, успешного человека! И с моим выдержанным, ласковым мужем - тоже...
- Я тогда сам себя воспринимал отщепенцем, и это примиряло с недостатками окружающих. Потом через время ушёл. Но некоторые связи сохранились.
Я была потрясена. Как я мало знаю о любимом! Всё ещё так мало... Женя сказал:
- Так что не беспокойся - лично я ничего делать не буду. И довольно об этом.
Я всё-таки попросила об умеренности. И чтобы бедному французу не ломали нос - он был слишком породистым; жаль было бы, если б он стал расплющенным.
- Бедному? - о, этот голос - им можно было гнуть железо!
- Ну, Женя! - простонала я.
- Ладно. Хватит о нём, - отрезал любимый. Однако смягчил резкость тона лёгким поглаживанием руки.
- Я надеюсь на твоё благоразумие, - прошептала ему, как Женя однажды говорил мне.
- Когда речь заходит о тебе, я бы на него не полагался, - ответил он, но, увидев тревогу на моём лице, пообещал: - Я буду благоразумен, душа моя. А ты больше об этом не думай.
Мы договорились; решив продемонстрировать доверие к мужу, я о Бюскье не напоминала, а потом и вовсе забыла: другие, куда более приятные, события вытеснили его из головы. Мы с Женей ходили на всяческие мероприятия; изучали город, наслаждаясь его блеском. О телохранителе муж больше не заговаривал; но и одну меня не отпускал - забросив работу, он везде и повсюду ходил со мной. Я была, конечно, этому очень рада, однако совесть чувствительно щипала.
- А как же твои сотрудники? – спросила как-то, побуждаемая ей. - Ты их бросаешь на произвол судьбы?
- У меня работают отличные руководители - обойдутся без меня.
- Тогда зачем ты сам столько работаешь?
- Привычка, - пожал он плечами. - Раньше мне всё равно нечего было делать - надо было чем-то занять голову. К тому же, я сторонник принципа "доверяй, но проверяй".
Немало времени мы посвятили походам по магазинам: Женя хотел одеть меня, как куколку.
- Куда я всё это буду носить?! - восклицала я, выходя из очередного бутика, увешенная пакетами.
- Можешь не носить, если не захочешь, - отвечал муж.
Женя выбрасывал огромные деньги на дизайнерскую одежду; правда, надо отдать ему должное: урок из нашей ссоры на Мальдивах по поводу неприемлемости для меня некоторых образов он вынес и теперь покупал исключительно такие вещи, которые мне нравились; которые я спокойно меряла и сама видела, что они мне идут. У них был один - существенный - недостаток: выглядели они настолько дорого, что вопрос: "Куда это всё носить?!" становился в высшей степени актуален. Ни на одну обычную работу в таких вещах не придёшь - коллеги себе шеи посворачивают, обзавидуются и проклянут!
Я попыталась объяснить это Жене - он всё пропускал мимо ушей. Попробовала прощупать почву насчёт работы - куда мне устраиваться - разговор был переведён в горизонтальную плоскость и быстро иссяк. После этого решила не забегать мыслями далеко, а носить все эти вещи сейчас - к вящему одобрению и восхищению мужа! Он родил во мне тщеславие, заботливо пестовал его и лелеял... Неудивительно, что в таких благоприятных условиях, да при неустанной заботе оно росло, как тесто на дрожжах.
В глубине души я всё ещё испытывала неловкость: казалось, будто я нарядилась чрезмерно, сверх меры. Вырядилась. Как ворона - в павлиньи перья. Как мышка, которая вдруг возомнила себя львицей. "Разве это не смешно? Точнее, смехотворно!" - то и дело спрашивал кто-то внутри меня, когда я глядела на себя в зеркало, одевшись в новое платье или примеряя кокетливый костюмчик, чтобы пойти в нём в ресторан или театр.
Этот голос не был голосом друга - он стремился унизить, насмехался надо мной; он ранил - от его слов и издёвки у меня на глазах выступали слёзы. Я хмурилась, отводила взгляд... Подстёгиваемая им, рука тянулась расстегнуть застёжку на платье или пуговицы на жакете, чтобы снять их и переодеться во что-то попроще, поскромней, посерее, но... Я вспоминала, что и это платье, и этот жакет - подарок мужа. О том, что он хочет видеть меня в этих вещах; о том, что ему нравится как я выгляжу в его подарках.
Ему действительно нравилось! Каждый раз, когда я надевала что-то из того, что мы купили вместе, глаза мужа вспыхивали радостью и гордостью. Жене доставляло удовольствие сознавать, что я ношу эту одежду, что она не лежит бесполезной грудой в чемоданах – и рука замирала, а потом медленно опускалась. Голос в глубине меня смеялся надо мной и моими попытками выглядеть красавицей, не будучи ей; но чувства, которые при моём появлении испытывал любимый, заставляли меня снова и снова надевать купленные им вещи.