Серые глаза смотрели на меня устало и отстранённо.
- Хорошо, если ты больше не можешь любить меня - выпусти волка! Пусть любит меня! Я знаю, он хочет меня. Выпусти его ко мне!
Мой муж – сегодня была последняя ночь, когда я могла называть любимого мужем - сделал мне прощальный подарок, о котором я просила. Волк любил меня - жадно, ненасытно, он пожирал меня и ему всё было мало. А я... растила себе в нём союзника - он должен был стать моим троянским конём, подселённым в крепость противника. И может быть тогда крепость падёт...
Мы встретили рассвет в море. Я хотела ещё раз увидеть рассветное небо в глазах любимого - если не его собственное, то хотя бы отражение неба над нашими головами. А потом уехали в аэропорт. В самолёте я весь полёт проспала: предыдущие бессонные ночи и невыразимый стресс измотали до предела. Проснулась от лёгкого толчка, когда шасси коснулись взлётной полосы. Вскинулась, сонно моргая; Женя сидел, глядя в окно. Почувствовав мой взгляд, обернулся, взглянул на меня, и мне стало страшно: его глаза были полны теней - тёмных и мрачных... пугающих.
Выходя из самолёта, я держалась за его руку, как маленький ребёнок, страшащийся, что стоит разжать пальцы - и он потеряется, его бросят... Паспортный контроль… Нас встретил кто-то из помощников Жени: он занялся багажом, а Женя сразу направился к выходу… Мы в машине... Я сжимала его руку всё сильней. Лето кончилось - наступила осень: время, когда облетают листья и идёт дождь. Женя назвал таксисту не свой адрес, а мой - всё это время он платил за съём моей квартиры: мы так и не успели забрать оттуда мои вещи. Я сглотнула.
- Можно я поживу у тебя? - прошептала.
Он повернулся ко мне, посмотрел хмуро.
- Три дня прошли.
- Да, - я с трудом сдержала слёзы. - Я не прошу о продолжении...
Я лгала, и он это знал. "Прошу, прошу!" - кричало сердце.
- Но... ты же хотел расписаться? - под этим сумрачным взглядом я опустила глаза.
- Для этого достаточно прийти в ЗАГС, нет никакой необходимости жить вместе.
- Женя! - вскричала я.
Машина дёрнулась: я испугала таксиста.
- Простите, - извинилась. - Женя, - прошептала любимому.
- Нет, - твёрдо и спокойно ответил он.
- Женя, - прошептали мои губы.
Любимый не отозвался и отвернулся к окну, а я так и цеплялась за его руку - не могла её выпустить! С отчаянием смотрела то на его затылок, то в окно: мы всё ближе к расставанию, всё ближе... Наконец, машина остановилась перед моим домом. Я не находила в себе сил оторваться от сиденья.
- Женя, я тебя люблю! - со всей силой любви воскликнула, заглядывая в потемневшие глаза. - Я хочу быть с тобой. Вернись ко мне!
"Нет" - говорили его глаза. И я... отступилась. Именно этого я ведь и хотела - разве нет? Дать ему свободу. И теперь моя синица улетала от меня, а мне не оставалось ничего другого, кроме как горько смотреть ей вслед. Не сразу, но я проглотила комок в горле. Сказала дрожащим голосом:
- Я люблю тебя. И если ты когда-нибудь... - голос прервался; я закрыла лицо ладонями.
Нечеловеческими усилиями взяла себя в руки: - Если ты захочешь вернуться... я... буду ждать тебя.
Его глаза прищурились - то ли не веря, то ли говоря, что он не вернётся.
- Я буду ждать тебя. Всегда, - повторила не столько ему, сколько себе.
С нежностью провела по его щеке; не Женю я гладила - волка: Женя не хотел моих ласк.
- Помни обо мне, - сказала волку; он жадно и тоскливо глянул на меня из глубины глаз своего хозяина и скрылся за тёмной пеленой грозовых туч. - Береги себя, - попросила Женю.
Он не отозвался.
- Береги себя, - повторила настойчиво. - Пожалуйста.
Я позволила себе последнюю радость - украла у него поцелуй. Прижалась к твёрдым, будто высеченным резцом скульптора губам и позабыла обо всём на свете: что он не хочет этого, что мы в такси, и водитель, конечно, на нас смотрит... В моём мире не осталось никого, кроме меня и этих губ. Руки любимого поднялись по моей спине, словно собирались обнять, но Женя меня отстранил.
- Я люблю тебя, - сказала грозовым тучам и вышла из машины.
Захлопнула дверцу - и машина сразу тронулась; я с болью смотрела ей вслед - ему вслед. Мой муж ушёл, и я снова была одна. Знакомая квартира встретила затхлостью, теснотой и убогостью. После того, как я жила, после люкса и комфорта, которыми окружил меня Женя, эта скромная однушка показалась затхлым курятником.
Хуже всего тут было поле: одиночество и горечь впитались в стены. Почти не соображая что делаю, я выскочила за дверь и бросилась к метро. Мои ноги бежали, но я не позволяла себе думать над тем, куда они мчатся с такой быстротой. И только перед домом на Смоленской набережной на меня нахлынули сомнения. "Может, не надо?" - усомнился здравый смысл и утих, задушенный нестерпимым желанием: видеть его, говорить, касаться, дышать одним с ним воздухом, быть рядом. Вернуть всё как было!