Я дышала, ходила на занятия, разговаривала с преподавателями и сокурсниками, пила, ела - да, даже ела! Не ощущая вкуса, но какая разница? Занималась фондом... Однако во мне будто вывернули лампочку: я делала всё, что должна была делать, но свет погас. Я была... мертва. И ничто не могло вернуть меня к жизни, кроме того, кто выкрутил лампочку - а он не спешил прийти.
Я знала, что он не придёт: Женя принял решение и будет его придерживаться - ему достанет воли. Я помнила как жёстко, с суровой морщиной между бровями любимый сказал однажды, что у него хватило бы сил выздороветь от любви ко мне, но он не хотел. Теперь захотел. Я не понимала почему - впрочем, это было уже неважно. Не имело смысла об этом размышлять.
На любые мысли о Жене я поставила блок – вспоминать об ушедшем счастье было слишком больно. Думала я отныне лишь об истории и о фонде – и о тех приходилось себя заставлять. Думать вообще становилось с каждым днём труднее: следом за душой погружался в спячку и мозг - все процессы в нём медленно замирали... Я всё чаще ловила себя на том, что бессмысленно пялюсь перед собой вместо того, чтобы заниматься.
В принципе, у меня не было ни одной причины ездить в университет: о хлебе насущном беспокоиться не было нужды – денег Жени мне на всю жизнь хватит. Получить диплом? Зачем? Продолжать учиться, потому что мне это нравилось? Прежде любимый предмет больше не доставлял удовольствия – совершенно. Трудиться, ради того, чтобы стать кем-то; чтобы было за что себя уважать? Личностный и профессиональный рост потеряли всякое значение… А амбиций у меня никогда не было, иначе я бы уже чего-то достигла.
Побудительных мотивов двигаться вперёд не осталось. Все чувства атрофировались - мне не нужно было ничего. Ничто не вело, не звало, не толкало: пропал интерес ко всему. Всё, что я делала, я делала лишь потому, что если бы делать перестала, то просто легла и умерла.
Пожалуй, единственным топливом, заставлявшим работать мой полусгоревший двигатель, была любовь. Та самая любовь, которую я недавно так явственно ощутила и трепетно пестовала в себе: любовь и благодарность - к Богу, к семье, подругам, Жене... Ни любви, ни благодарности больше не было: они растворились в заполнившей меня пустоте. И однако, даже преобразовавшиеся в пустоту, атомы, бывшие совсем недавно любовью и благодарностью, заставляли меня заботиться о родных и подругах - тем, чтобы не дать себе пропасть. Сгореть полностью. Раствориться в небытие.
Но дни шли, и сила их воздействия таяла. Чтобы выдерживать нормальный ритм требовалось прикладывать столько усилий, что я начала делать себе послабления: пропускать занятия, перекладывать дела фонда на Анастасию. И всё же я держалась - цеплялась за каждодневные обязанности, понимая, что если только выпущу вожжи... Всё покатится под откос.
Меня подкосило письмо с просьбой явиться в назначенную дату для расторжения брака... Буквы расплывались перед глазами, когда я читала. Это был последняя капля. Видимо, Женя оформил всё, что хотел и этот брак стал ему не нужен. Он и сразу был ему не нужен: наш брак был… браком. Фальшивкой.
Я пришла – хотела посмотреть любимому в глаза. Его не было – Женя не явился. Не глядя, подписала все бумаги, которые подал Эрих, и ушла. А дома легла набок на кровать и погрузилась в поджидавшую меня пустоту... Она приветливо распахнула объятия, и я упала в них, найдя то, в чём нуждалась сейчас превыше всего – забвение. Я пребывала в пустоте и тишине, то засыпая, то просыпаясь, то проваливаясь в дрёму. Иногда открывала глаза, смотрела в никуда, чувствуя как по носу и по щекам на подушку катятся слёзы - и снова закрывала.
Время перестало иметь значение: передо мной приоткрыла ворота вечность. Краем заторможенного сознания я отмечала, что за окном стало темно; снова светло и снова темно. Приход или уход солнца на небосклоне для меня ничего не менял – оно не могло заменить то солнце, которое ушло из моей жизни навсегда. Оно ушло – и дерево Любви у меня в сердце погрузилось в вечную тьму. А ведь растения не могут выжить без света… Моё прекрасное дерево медленно погибало, и я погибала вместе с ним…
Я потеряла счёт часам; просто ощущала как тело слабеет без еды и воды. Желудок смиренно терпел, пока мог, потом принялся взывать к совести, здравому смыслу, инстинкту выживания, наконец! Они слабо шевелились во мне, побуждая вспомнить про семью, вылезти из кровати, добраться до холодильника… Пустое: им не под силу было преодолеть навалившуюся на меня апатию. Это сделал звонок от мамы – я узнала мелодию.