Мы не отрывали друг от друга взгляда, понимая друг друга без слов. И не нужны были слова! Мы молчали. Наше единение было столь полным, что мы могли читать в душе другого. "Я тебя люблю!" - огнём вилась надпись под ресницами любимого. "Я тебя люблю!" - безмолвно отвечала ему я.
Каким близким и дорогим стал мне этот мужчина! Я ощущала его продолжением самой себя, а любила больше, чем себя. Я смотрела на лицо Жени: жёсткие, резкие, даже грубоватые черты - а какими прекрасными они мне казались! Безупречными. Я любила каждую чёрточку, каждую ресничку, каждую морщинку, потому что они были частью Жени. И однако, это была лишь оболочка - я любила её, но любила за то, что её наполняло.
Я любила Женю за то, кем он был внутри, а не за то, как он выглядел снаружи. За его решительность, мужественность, за силу характера; за честность, с которой он держался со мной и с другими людьми; за искренность и смелость, с которой открывался мне. Любимый позволял мне постигнуть свой внутренний мир, преподнося мне редкий дар - ведь люди обычно никого не пускают в святая святых своей души: не показывают свои слабости и боль, свои грехи и страхи, потому что ими становится легко управлять - и легко сделать им больно.
А Женя позволил мне узнать себя истинного - и позволил собой управлять… И причинять себе боль. Простил мне все злоупотребления данной мне властью и открытым им знанием! Он сам вложил мне ключи в руку от сокровищницы своей души, разрешив бродить по ней, изучать, исследовать… И пусть она напоминала подземный лабиринт, где было темно и страшно, где под ногами хрустели полуистлевшие кости скелетов, а пришелицу пугали призраки и бесы, но... Там, в этом лабиринте жила его любовь ко мне.
Её свет сопровождал меня повсюду, в какие бы пугающие пещеры я ни забредала - защищал меня от демонов, скрывавшихся во тьме, освещал путь в другие, более светлые и обжитые уголки. Его любовь никогда не оставляла меня, она всегда была со мной. Даже когда Женя ушёл. Ничья нога не ступила в этот лабиринт - он был моим. И свет любви был моим, и то, что скрывалось во тьме - тоже.
Любимый столько раз повторял мне, что он мой, и я, наконец, ощутила это - ощутила его безграничную любовь ко мне во всей её полноте! Женя любил меня не только светлой стороной своей натуры - его тёмная сторона тоже любила меня. По своему. Яростно, болезненно, удушающе… Страстно, гневно, отчаянно, душераздирающе… Но любила – не меньше светлой. И я... приняла её любовь. И, приняв, приняла и её саму. Приняла лабиринт, перестав пытаться сделать из него дворец! Приняла тёмные, мрачные и страшные пещеры, отбросив стремление залить их светом, изгнать из них темноту!
И, словно почувствовав моё изменившееся отношение к себе, мрак сам отодвинулся назад. Я больше не была ему врагом, не пыталась истребить - и он перестал выдавливать меня из своего царства с прежним неистовством! Это было глупо; грубо; ужасно с моей стороны - заставлять пещеры превратиться в прелестные хоромы. Потому что в тех пещерах хранилось прошлое моего любимого и его потери: там лежали те, кого он любил - и там должно было быть темно.
И я, осознав и устыдившись, решила больше на них не покушаться. Я займу свободную пещеру - места достаточно. И вполне уживусь рядом с моими мрачными соседями: скелетами, призраками и бесами - только не вместе с ними! Обустрою себе местечко по вкусу и там освещу всё так ярко, как захочу любовью Жени! Там будет моё владение, и, может быть, бесы захотят зайти на огонёк, и мы даже подружимся... В любом случае, они мне не страшны. Любовь Женя защитит меня от всего.
Он ушёл, потому что я не смогла смириться, что его душа полна тьмы. Я бунтовала, как подросток, рьяно отстаивающий свои идеалы, отказывающийся признавать, что мир делится не только на чёрное и белое. Я страдала оттого, что душа любимого - место, куда я пришла жить - оказалась заселена не самыми приятными жильцами; что там темно; что там страшно; что там не так, как мне представлялось в мечтах! Как собственник, недавно приобретший старый дом, первым делом я занялась его очисткой, попытавшись повыкидывать всё, что сочла ненужным, лишним, дряхлым...
А дом оказался с характером, принявшись сражаться за свою рухлядь! То, что мне казалось рухлядью для него было сокровищем... Полная своих максималистских идей, я убеждала дом омолодиться, расцвести. "Вот сделаем косметический ремонт - и засверкаешь!" - говорила я ему, осматривая свои новые владения. - "Пожалуй, тут косметическим не обойтись - нужен капитальный. А это вообще под снос!"
Я хозяйничала в чужой душе, как барин, возомнивший себя дельным помещиком. Как чужак: родной и любящий человек не будет стремится вынести и сжечь всё, не разбирая. Как тиран. Как деспот, возомнивший другого человека своей собственностью и считающий, что тот обязан беспрекословного выполнять мои повеления.