- И к лучшему! - лукаво глянула я. - Потому что если ты станешь идеальным, это вызовет у меня комплекс неполноценности - мне-то идеальной никогда не стать. Я даже пытаться не буду.
Женя улыбался: мне удалось вывести его из мрачных мыслей о прошлом.
- А я буду - ради тебя, - сказал он. - Хотя идеальным мне тоже никогда не стать.
- Мы же люди, - беззаботно заметила я. - Значит, по определению неидеальны. А может, в этой неидеальности есть какая-то идеальность?
Женя отказался философствовать на пустой желудок и занялся завтраком. После него мы поехали каждый по своим делам: Женя - работать, я - в фонд. Одна из причин, по которой я отказалась от поездки к оленям, тюленям, собакам и африканским слонам - я хотела восполнить отсутствие внимание к фонду - отсутствие внимания к людям работой на их благо.
Практически всю осень и весь декабрь я провела в страданиях, зацикленная на себе и на Жене. Это было неправильно: у меня существовали обязательства, которыми я не вправе была пренебрегать. Но теперь я была полна решимости хотя бы на Новый год воздать должное фонду, названному в честь мужа - уже одно это должно было бы заставить меня не бросать!
Даже за своё короткое существование фонд уже помог людям, и я гордилась им – и теми, благодаря кому это стало возможным: Екатериной Максимовной, Настей и всеми, кто работал с ними - платно и бесплатно. Именно они сделали столько добра! Мне очень хотелось гордиться и собой, иметь основание сказать самой себе, что я тоже участвовала, тоже сделала что-то полезное. Я не хотела быть эгоисткой, сосредоточенной лишь на собственных отношениях: я могу и хочу дарить другим частичку тепла!
Во многом потому я приняла приглашение Анны и Стаса:во мне горело пылкое желание поблагодарить их за душевность и участие, с которыми они относились к моему мужу. Нет, естественно, я не собиралась облекать свою благодарность в слова - это звучало бы странно: мне не следовало вмешиваться в их отношения. Однако показать её вниманием, делом - как ценит Женя, я должна была. К тому же, они приглашали нас столь искренне, что не ответить на такую сердечность было бы... ошибкой.
Кольцовы были не из тех, кто раздаривает свою искренность и уважение налево и направо, без разбору - их лица явственно сообщали об этом: поначалу-то они ограничились ни к чему не обязывающей приветливостью. Я удостоилась большего только благодаря Жене – ради него Анна со Стасом приняли меня. Их душевная щедрость была авансом, и я хотела доказать, что достойна доброго отношения; что ценю его. И что не собираюсь отваживать Женю от друзей.
Прямым текстом дав мне право выбирать - в их присутствии – согласиться или отказаться от приглашения, Женя показал своим близким друзьям: людям, к которым испытывал привязанность, если не любовь, как высоко ставит меня, моё мнение и мои желания. Выше собственных желаний. Выше... их. Это накладывало ответственность. И ещё… наполняло щемящей признательностью к мужу - признательностью и гордостью.
Я гордилась любовью Жени ко мне! Гордилась его мужеством и силой духа, с которой он продемонстрировал что я на самом деле значу для него - не стал скрывать и прятать своего чувства: в спальне говорить как он меня любит, а при друзьях принижать и... Я отогнала воспоминания о том, как Артём никогда не упускал случая отпустить какой-нибудь язвительный комментарий в присутствии чужих людей или отвесить насмешек, заставляя меня чувствовать себя дурой. Сколько раз я тихонько плакала об обиды на кухне, пока он спал!
Возблагодарила небеса за такого мужа, как Женя! Потому что он действительно любил меня. А я любила его - что бы там ни казалось его друзьям. Закончив работу, отправилась по магазинам, ища достойный любимого подарок, способный выразить силу моих чувств. Это было трудно - скорее невозможно. Ни одна вещь не казалась достаточно значимой. К тому же, я была достаточно ограничена в сумме, которую могла потратить - ведь я почти весь свой доход отдавала фонду.
В конце концов, у меня устали ноги, и я зашла в кафе. Там меня нашёл Женя, приехавший за своей блудной женой, забродившейся по магазинам и потерявшей счёт времени. Звонок от обеспокоенного мужа, не обнаружившего меня дома, заставил вспомнить о том, что я забыла предупредить о задержке. Я ждала его, опасаясь увидеть хмурым и недовольным. Первый же взгляд на его лицо успокоил мои страхи: Женя увидел меня мгновенно, будто кто-то подсказал ему где я сижу; наши глаза встретились - и он слегка улыбнулся.
- Вот где прячется моя маленькая овечка, - сказал, подойдя.
- Пастух пришёл загнать её домой? - пошутила я.
- Загнать? - он приподнял брови. - Мою овечку можно только носить на руках, покрывая поцелуями.