В доказательство она прислала мне фотографии, и я согласилась, что бабочка действительно прелестна!
- Лесенька, это волшебно! - её талант художницы восхищал! - Нам нужно устроить для тебя выставку. Ты же просто потрясающий художник! - рассыпалась я в горячих убеждениях.
Мне нравились все Лесины творения, но порой ей удавались такие картины, от которых у меня дух захватывало!
- Ты ещё никому не подарила эту бабочку? - с подозрением вопросила я, сбившись посреди фразы.
С Леси станется! Она же всё раздаривает! Сейчас и я присоединилась к Ларисе и Даше, неизменно ругавшим нашу щедрую и добрую подругу за её непрактичность и лёгкость, с которой она расставалась с ценнейшими экспонатами своей коллекции! Она замялась. Я простонала, закатив глаза:
- Леся-я!
Как и следовало ожидать, картина уже кому-нибудь обещана! Вокруг моей талантливой подруги вечно вилась куча ловких, настырных, загребущих девчонок и мальчишек, их мамаш и папаш и просто проныр, всегда готовых принять в дар какую-нибудь милую безделушку. Вымогатели?! Что вы! Они просто сказали, как им понравилось, а Леся сама предложила подарить. Кто ж откажется от такой красоты? И самое неприятное, что я даже не могла их особо обвинять: и я не отказалась бы подобного подарка! Леся сама спускала всё с рук.
- Ещё нет, - пробормотала она, опуская глаза и теребя манжет кофты. - Я подумывала...
- Нет! - громко перебила её. - Нет, нет и нет! И ещё раз нет!
- Но я хотела... - мямлила Леся, краснея.
- Леся, ну оставь ты её себе! - принялась я уговаривать подругу. - Посмотри какая красивая! Давай устроим выставку твоих картин - пусть эта бабочка поедет на выставку!
- Давай, - быстро согласилась подруга: она всегда шла на уступки, когда хотела нас с Дашей и Ларисой умилостивить. - Только для выставки я нарисую другую бабочку, а эту...
Я протяжно, со стоном выдохнула, прикрыв глаза рукой: Леся неисправима!
- А эту я подарю тебе, - тихо закончила Леся.
Я оторвала руку от глаз, уставившись на неё в изумлении.
- Мне?
Леся смущённо улыбнулась.
- Она ведь тебе понравилась?
- Очень! - совершенно искренне воскликнула я. - Пожалуй, это теперь моя любимая картина у тебя!
- Ну вот, - удовлетворённо произнесла она.
Я узнала этот вид: подруга неизменно испытывала радость, пристроив собственноручно изготовленную вещь в добрые руки. Я поколебалась несколько минут: принять картину в дар означало подорвать то, в чём я так настойчиво убеждала Лесю: перестать раздаривать свои богатства! Потому что это были настоящие богатства - и сами по себе, и как эквивалент денег! Обладай Леся умением продавать, она бы очень хорошо зарабатывала на своём таланте и мастерстве.
- Хорошо, - наконец, согласилась я. - Спасибо тебе огромное, Лесечка, за такой шикарный подарок! Я тебе благодарна от всего сердца!
Леся вспыхнув, засмеялась, отнекиваясь - мол, никакой он не шикарный, а так, пустяки, однако выглядела польщённой. Я с грустью подумала, что таким образом моя милая, добрая подруга покупает любовь, недоданную ей родителями. Дарит свои чудесные вещи - ради сиюминутной благодарности, вспышки радости, восторга, любви, которыми её окутывает благодарный одаряемый. Только вот мало кто спешит одаривать Лесю чем-то ещё помимо благодарности!
Подруга была рада, что я приняла её дар - скромный дар, каким она его считала в своей неизбывной неуверенности в себе. Нас троих: меня, Ларису и Дашу она готова была одарять без всяких ограничений; что угодно могла подарить, намекни мы ей что не против были бы получить ту или иную вещь в подарок. Но мы с девочками давно уже условились между собой не пользоваться этой бездонной щедростью. А если я или Даша изредка забывались, Лариса всегда приводила нас в чувство.
Пожалуй, она одна могла пресечь Лесин раздаривательный пыл. Холодный взгляд, пара колкостей - и бедняжка Леся со слезами сворачивала все предложения о подарках, а потом сидела понурившаяся и грустная, пока мы с Дашей изо всех сил старались опять привести её в хорошее настроение. Может, если бы нас поддержал Лесин парень, то она бы постепенно переучилась. Но Виталик был мечтательным человеком - как говорится, не от мира сего, идеалистом и бессребреником. Он сам был готов отдать последнюю рубашку и в бедности видел достоинство, а не порок.
Естественно, он не только не пытался обуздать наклонности Леси к раздариванию и разбазариванию своего творчества, а наоборот, поддерживал, противоставляя своё влияние нашему. Меня, Дашу и Ларису он считал жадинами и предпочитал с нами не общаться. Особенно с Ларисой и Дашей - себялюбивыми эгоистками, как он однажды в сердцах их охарактеризовал в приватном разговоре со мной. При Лесе ничего такого он говорить не осмеливался: какой бы скромной и неконфликтной подруга ни была, она не стала бы терпеть оскорблений в наш адрес. В Лесе была сила, пусть она и проявляла её редко.