- Хм, - не согласился мужчина. - А впрочем, буду открывать для себя новые горизонты. Может, лучше пойму женскую душу? - и он остро глянул на меня.
Я растерялась: выглядело так, будто понимать собираются именно мою душу. С досадой почувствовала, как к щекам приливает краска.
- Желя, ты ведь не откажешься порекомендовать пару романчиков для внеслужебного чтения? - вкрадчиво поинтересовался шеф.
"На что он намекает - что я только и делаю, что читаю слезливые книжонки?" - рассердилась я. Прохладно ответила:
- Боюсь, это не мой любимый жанр.
Провокационная улыбочка, приклеившаяся к губам Проскурина, раздражала неимоверно! Я отвела взгляд.
- А как же - нести просвещение в массы? - дурачился шеф.
Я невольно закусила губу, сдерживая смех.
- Какое там просвещение...
- Давай, Желя, говори названия, - перешёл начальник на деловой тон, доставая телефон и приготовившись записывать шедевры.
"Не отвяжется, - поняла я. - И дались ему эти попаданки! А всё - мой болтливый язык!" Пришлось продиктовать несколько книг. Я старалась выбирать такие, которые не слишком скучно было бы читать мужчине. Но всё равно чувствовала себя донельзя глупо. Ведь очевидно, что это - чтение для девчонок и женщин, мечтающих о счастье, а уж никак не для мужчин! "Особенно состоявшихся, - подумалось мне. - Особенно циничных"
Я окинула Проскурина пристальным взглядом. Почему-то раньше мне не приходило в голову назвать его циничным. Да и сейчас я не была в этом уверена. Хотя... каким ещё может быть уже немолодой мужчина, всего в жизни добившийся сам? Кто-то скажет - реалистом; а для меня подобный реализм - самый что ни на есть цинизм.
- Ну, теперь мне есть с чем провести каникулы, - усмехнулся шеф, убирая телефон.
Наверное, стоило промолчать, но трудно было поверить, что такому видному мужчине не с кем провести праздники. Вопрос сорвался с языка быстрей, чем успела его прикусить.
- Вы будете встречать Новый год один?
Проскурин посмотрел на меня долгим, непонятным взглядом и ответил:
- Да. Ты ведь отказалась.
У меня дар речи пропал. "Я? При чём тут я?" Попытка заговорить не увенчалась успехом с первого раза; я открывала и закрывала рот, как рыба, вытащенная из воды... Проскурин прервал неловкий момент.
- Думаю, пора. А то уедет поезд без тебя - придётся тогда встречать Новый год со мной.
Я промолчала, просто не зная, что сказать. Он же шутит? Евгений Харитонович проводил меня к вагону, занёс мою сумку в купе, попрощался и ушёл. Я смотрела на него из окошка, чувствуя как где-то в глубине души шевелится непривычное смятение, пока он не исчез из виду. Поезд отошёл, оставляя позади пустой перрон наполнявшегося шумом большого города, а я всё пыталась разобраться в сложившейся ситуации. Первое, что просилось на ум, было: "Похоже, кто-то нашёл во мне новый объект для шуточек". Совесть возмутилась, напомнив обо всём, что начальник для меня сделал. "Да если бы не он!.."
- Знаю, - вздохнула я: не люблю быть обязанной.
Я и раньше не филонила на работе, теперь же в три раза больше нужно будет успевать, чтобы хоть так отблагодарить начальника. К тому же, память опровергла моё предположение. Проскурин и правда иногда подшучивал над сотрудниками. Его шутки были меткими - не в бровь, а в глаз, как говорится, и порой задевали за живое, однако я никогда не замечала, чтобы чужая боль приносила ему наслаждение. Он не упивался собственным высоким положением, третируя всех, кто ниже; не использовал своё чутьё и умение читать в людях, как в открытой книге, чтобы ударить в самое больное место и таким образом развлечься. Скорее, его шутки разряжали напряжённую обстановку, подхлёстывали приунывших или осаживали зарвавшихся.
"Нет, если Проскурин и дразнит меня, то не потому, что люди для него - игрушки" - пришла я к выводу. "Тогда что? Чего он хочет добиться? Не может же он быть серьёзен?" Я задохнулась от страха и чего-то малообъяснимого, завязавшего желудок в тугой узел. И втайне порадовалась, что можно ненадолго отодвинуть тревожащие мысли, когда принесли чистое постельное бельё.
Постепенно поезд начал набирать скорость. Некоторое время я просто смотрела в окно, но голову немедленно осадили домыслы, страхи и вопросы, над которыми я не желала сейчас размышлять. Достав из сумки старенький томик Тютчева, улеглась на полку. Пролистнула страницы - и окунулась в прошлое.
Эту книгу, вместе с несколькими другими: Пушкиным, Толстым, Гоголем и антологией поэтов серебряного века подарила мама перед моим отъездом в институт. Она верила, что классики станут напоминать мне о вечном и добром, и, если потребуется, сумеют поддержать в трудных жизненных обстоятельствах. Естественно, отказаться я не могла, поэтому неполные собрания сочинений - на полные не было денег - поехали со мной в Москву.