- Обещаю, - поклялась я. - Прости, - извинилась ещё раз.
Любимый несколько минут смотрел мне в глаза, потом погладил меня по щеке.
- Эксперты были правы: дольше на тебя я не могу сердиться.
Я прижалась головой к его вымоченной в моих слезах рубашке, и Женя накрыл мой затылок своей тёплой ладонью, а другой рукой обнял меня за плечи. Он простил меня.
Глава 73
Прежде чем уйти, я попросила не наказывать Анастасию за "предательство".
- Мне нужен лазутчик в твою крепость на крайний случай, - призналась честно.
Муж иронично улыбнулся и под моим молящим взглядом кивнул.
- Чтобы прояснить ситуацию, - задержал он меня. - Говоря, что действовал в своих интересах, я имел в виду, что теми мерами, которые принял в фонде, я защищал своё доброе имя. Я не хочу, чтобы из-за непорядочности сотрудника или какой-нибудь ошибки пожертвования были потеряны или растрачены непонятно на что. Эти деньги давались под мою ответственность - фактически доверили их мне: тем, кто меня знает, известно, что я красть не буду - и другим не позволю. Вот что я имел в виду.
Я опустила глаза.
- Я проверку не прошла.
- Да, такой двоякой фразой я хотел посмотреть на твою реакцию. Она меня разочаровала. Я думал, ты мне доверяешь - уверена во мне.
Я вздохнула, стоя перед ним и глядя в пол, как школьница, которую отчитывают.
- Ладно, проехали.
Он потянул вверх мой подбородок, заставляя поднять голову.
- Всё хорошо. Иди ко мне.
Я подавленно уткнулась ему в грудь.
- Всё хорошо, - повторил он, гладя меня по голове.
- Екатерина рассказала мне, - пробормотала, изводимая жгучим стыдом.
Естественно, все изменения, которые Женя предложил, были к лучшему. И не только для него самого, но и для фонда, для меня, для сотрудников: Екатерина сочла также, раз приняла его предложения и внедрила их. Она обладала достаточной властью и могла этого не делать, если бы не считала их правильными. Помыслив, что Женя способен на воровство, своим диким предположением я очернила не только мужа, но и её - как сообщницу. А ведь Екатерина была очень принципиальной! И честной.
- Я хочу, чтобы ты стал полноправным соучредителем фонда - это будет справедливо, - тихо произнесла вслух.
Женя помолчал и так же негромко ответил:
- Хорошо. Я скажу Эриху, чтобы занялся этим.
И я огорчилась, потому что, похоже, он тоже не доверял мне, раз решил закрепить право защищать своё доброе имя юридически. И это была полностью моя вина – прежде он отказался бы.
- Прости.
Грудь мужа приподнялась и опустилась.
- Забудем об этом, - сказал Женя своим прежним голосом - мягким и ласковым.
И он забыл - во всяком случае, держался со мной совершенно по-прежнему. И любил по-прежнему. Однако я так быстро забыть не могла, изводясь чувством вины.
Старалась угодить мужу в любой мелочи, не задерживалась в фонде, не засиживалась с учёбой, готовила, готова была по первому намёку бросить всё, чем бы ни занималась, чтобы ублажать его в постели. И вообще, только что хвостом не виляла, как преданная собачка. Однако Женя, похоже, не особо любил собак, потому что делал вид, будто не замечает моих усилий искупить вину. Наоборот, они словно бы оттолкнули его: муж стал задерживаться на работе и чаще ездить на тренировки.
Избитый он больше с них не приезжал - покраснения и небольшие кровоподтёки не считаются. Зато приезжал уставший - во всяком случае, под этим претекстом начал избегать секса – а ещё под тем, что я недосыпаю. И я мирилась с этим, притворяясь, что верю, а сама страдала: Женя по-прежнему на меня обижался, хоть и делал вид, что не обижается. Чтобы не сидеть одной и не изводить себя мыслями о муже, я начала проводить вечера вне дома.
В один из таких вечеров встретилась с Димой - позвонила и пригласила его в кафе. Мне очень нужен был друг, причём близкий, которому я могла пожаловаться и который пожалел бы меня и сказал, что всё наладится. Кроме Димы таких друзей у меня в Москве не было. Ему же я могла рассказать если не всё, то многое, потому что он и так знал предостаточно.
Была Настя, но она занималась фондом с утра и до вечера, а кроме того я не могла жаловаться ей на проблемы в отношениях - это было табу. К тому же, я точно знала, что сочувствия мне от неё не дождаться: она бы только со свойственной ей прямотой распекла меня за то, что не ценю такого мужчину, как Евгений Харитонович! Мой муж вызывал у неё чуть ли не преклонение.