Вскоре мы уже сидели в гостиной. Конечно, мама заметила мою изменившуюся походку и костыль в руках, и на меня посыпались взволнованные вопросы. Но правду я сказать не могла - не при постороннем. Даже если бы мы были одни - портить встречу рассказом о том вечере... "Нет! - решила про себя. - Не буду ничего говорить."
- Доченька, ты побледнела, - забеспокоилась мама. - Скажи честно у тебя всё хорошо?
- Всё отлично, мама, - заверила я её, усилием воли заставив себя переключиться с отвратительного прошлого на прекрасное настоящее. - Просто замечательно!
И чтобы разговор не ушёл куда не надо начала рассказывать о работе, коллегах и начальнике, старательно сдабривая их ванильно-пастельными тонами: работа чудесная, коллеги - золотые люди, начальник - другого такого поискать... И не сказать, что врала: ведь действительно примерно так и есть. Вот только в последнее время я как-то перестала это ценить...
- Значит, он тебя отпустил на праздники? - переспросила мама. - Очень мило с его стороны! И когда ты возвращаешься?
Я в удивлении подняла брови: не успела приехать, а мне уже намекают, что пора выметаться?!
- Завтра, - сострила я. Похоже, неудачно: лицо матери приняло виноватое выражение.
- Ну что ты, Анжеличка, - пробормотала она.
По маминому виду видно было, что она собирается начать оправдываться, что я мгновенно пресекла. В самом деле, глупо с моей стороны придираться к словам: мне ли не знать, как сильно меня любят в семье?
- Шучу! - со смехом воскликнула я. - Просто я ещё не решила когда уезжаю.
Мама неловко улыбнулась. У меня возникло смутное ощущение, будто меня не ждали, оказались не готовы к моему появлению – и даже не особо рады. Улыбка сползла; я вопросительно посмотрела на маму и удивилась, когда она смутилась.
- Ты, наверное, голодная с дороги? Сейчас я тебя накормлю! – подхватилась она и, не слушая возражений, убежала на кухню.
Захлопала дверца холодильника, забряцали кастрюли… Кажется, за время моего отсутствия произошло что-то, о чём мне не хотят говорить.
- Как тебе Москва? – поинтересовался Геннадий Алексеевич.
Я перевела взгляд на знакомого матери: почти забыла о нём, пытаясь постигнуть что же от меня утаивают.
- Мне нравится, - пожала плечами. Движение вышло каким-то безразличным.
- Не задумывалась о том, чтобы вернуться в родной город?
Я отметила странность вопросов: кто он мне, чтобы интересоваться моими планами на будущее? Ответила ровно:
- Кто знает? Пока Москва меня устраивает.
- Твоя мать была бы рада, - заметил он, внимательно наблюдая за мной голубыми глазами с коричневыми крапинками.
Я согласно кивнула, подтверждая, хотя теперь не была в этом полностью уверена.
- А вы с мамой давно знакомы? – перевела я разговор на него, тем более, что действительно любопытно было узнать почему я ничего не слышала о нём раньше.
- Месяц назад познакомились, - улыбнулся Геннадий Алексеевич, и я вдруг почувствовала к нему расположение – настолько светлой вышла эта улыбка.
Мужчина рассказал как они познакомились; случайная встреча переросла в нечто большее. «Ему нравится мама» - пришла я к выводу: и слепой бы заметил. А уж когда мама появилась на пороге в аккуратном розовом фартучке и замерла на пороге, прислушиваясь к рассказу, я поняла, что симпатия взаимна. Он посмотрел на неё, и мама смущённо заулыбалась; лицо озарилось нежностью, которую она не могла скрыть.
Для меня всё стало ясно, как день: меня не разлюбили, нет. Но я им помешала. Мама не ожидала, что я приеду на Новый год – думала, что я останусь встречать праздник с Артёмом. А сама, конечно, рассчитывала провести его с Геннадием Алексеевичем. А тут нагрянула любимая доченька – и проникла в тайну. Судя по краске на её щеках и тому, как нервно она теребила край фартука, мама всерьёз опасалась моей реакции и пока не готова была делиться своей новостью. Я не стала настаивать. Пусть она моя мать, но у неё есть право на личную жизнь, которую я нарушила своим вторжением.
Ради её спокойствия я сделала вид, будто вижу не дальше своего носа и, с энтузиазмом поддержав идею с ужином, проковыляла в кухню. Они задержались на пару минут – скорее всего, мама просила у своего кавалера быть сдержанным, чтобы самой поставить меня в известность. Нужно ли говорить, что Геннадий Алексеевич неожиданно приобрёл для меня интерес? Позабыв об усталости и ноющей ноге, я вовлекла его в разговор, желая получить представление о том какой он человек.
Геннадий мне понравился. Смешинками в глазах, когда рассказывал о своей работе – он работал педиатром в больнице; надёжностью, которой веяло от него, как от печки – теплом. Кроме того, он был умён: догадавшись чем объясняется мой внезапный интерес к его персоне, улыбнулся мне заговорщицки – и я улыбнулась в ответ.