Волнение поднялось во мне как цунами, накрыв с головой! Я бросилась к нему, схватила на предплечье.
- Женя...
- Ты просто сама не любишь меня так, как я люблю тебя, любовь моя, - едва слышно проговорил муж, глядя на меня таким же задумчивым - и принимающим взглядом. - И потому не знаешь насколько проникла в моё сердце, в мой разум. Мне не выкорчевать тебя оттуда, - обречённо сказал он.
- Женя! - я зарыдала. - Я тебя люблю! И потому беспокоюсь!
- Если бы ты мне верила, ты бы не беспокоилась, - спокойно ответил он, обнимая меня и утешающе гладя по волосам. - Не плачь. Я не обвиняю, не подумай. Я счастлив тем, что есть - той любовью, которую ты можешь мне дать, и не прошу о большем.
Я вскинула голову. Это прозвучало так, будто Женя был совершенно убеждён, что моя любовь с его любовью не сравнится - и был готов довольствоваться крохами с барского стола, которые я в состоянии ему уделить. Меня это... убило.
- Женя, - прошептала, отчаянно глядя на него, - но ведь и я люблю тебя так же!
Он покачал головой.
- Ты не веришь, что отпечатана во мне - в моей душе, сердце, в самой плоти, и пока жив, эту печать ничто не сотрёт. Ты не веришь, любовь моя, - повторил любимый.
"Я верю!" - хотела воскликнуть я - и не смогла: я… Не верила. Закрыв лицо руками, снова заплакала: тихо, безнадёжно!
- Это ничего, - вздохнул Женя. Обнял вновь, прижал к себе, целуя мою склонённую голову, - ничего. Я буду тебя убеждать, вновь и вновь.
И он принялся меня убеждать - ласково и нежно; меня затопило его любовью, и утопленная в ней, задыхаясь от счастья, я верила... Когда я жила в ней, дышала ею, плавала в ней - когда бродила по своей Вселенной и видела как мне сияют её звёзды, я верила. И хотела жить в этой любви всё время. И она была моей.
Вечером, когда я проснулась, спустилась вниз и посмотрела на мужа, любовь по-прежнему была там - на его лице, в его глазах. Но что-то ещё, помимо любви, поселилось в них. Что-то едва заметное. Грусть? Сожаление? Увидев меня, Женя подошёл ко мне и, ни слова не говоря, поцеловал - всё так же нежно, бережно, любя... Он доказывал - доказывал свою любовь ко мне. И это заставило меня схватиться за голову!
- В какое положение я тебя поставила! Господи! - воскликнула, расплюснутая чувством вины и злостью на себя. - Женя, прости!
- Тише, моя радость, - улыбнулся он. - Не надо переживать. Я буду доказывать тебе свою любовь, свою преданность, свою верность и, может быть, когда-нибудь ты примешь их как данность. А сейчас пусть будет так.
- Женя... - простонала я, в отчаянии заламывая руки.
- Всё хорошо, - прошептал он, наклоняясь к моему лицу, чтобы поцеловать, - всё хорошо.
Отстранился, посмотрел на меня и сказал:
- Пойдём есть.
Но я не пустила его; обняла, прижалась, пряча глаза и слёзы. Тогда Женя, вздохнув, тоже обнял меня и сказал:
- Ты одна нужна мне. Ты моя семья - единственный близкий, родной человек. Никто не станет ближе тебя. Ради тебя я не пожалею ничего; ради твоего счастья, здоровья и спокойствия.
Каждое слово бальзамом лилось на моё сердце, услаждая душу, успокаивая боль и залечивая раны, оставленные бурей ревности.
- Женя, - пробормотала, поднимая голову, - я тебя люблю бесконечно! И ощущаю то же самое, что ты говоришь. Просто... – закусив губу, помолчала. - Просто ты был так снисходителен к ней, что я подумала...
Мои глаза налились слезами; я шмыгнула, досадуя на них и пытаясь загнать обратно.
- Что я всё ещё люблю её, - закончил любимый.
- Да, - подтвердила я. - И как было не подумать? Почему ты не оборвал её, не заставил замолчать? Она измывалась над тобой - над нами! А ты молчал...
Женя пристально смотрел в мои глаза.
- Прости. Прости за эту слабость.
Меня будто ужалили в сердце - значит, слабость всё же есть! Женя изменился в лице; резко отстранился, отошёл; прошёлся, сжав кулаки, по кухне... Я следила за ним напряжённым, отчаянным взглядом.
- Мне придётся к этому привыкнуть, - наконец, усмехнулся он - хмурой, недоброй улыбкой. - Но это задевает. Нет - это бесит.
- Что бесит? - прошептала.
- Твоя готовность в любой момент перевести меня из мужчины, любящего тебя в мужчину, любящего кого-то другого, - прикрыв глаза, Женя выдохнул - долго и протяжно. - Ничего, я привыкну. А пока что...
Он снова подошёл ко мне, остановился в шаге и мягко сказал:
- Моя слабость не в том, что я всё ещё привязан к Насте. Ты, конечно, не поверишь, - прочитал он мои мысли.
Я покраснела.
- Да, не поверю! - воскликнула, решив говорить прямо и не скрывать свои чувства - всё равно, они ему известны. - Эта женщина - редкая красавица! Разве можно, однажды любив её, не вспоминать о ночах, проведённых с ней с... - у меня пересохло в горле.