Душу наполнила радость за маму. Конечно, ещё рано судить – всего-то пару часов знакомы, но интуиция уже вынесла суждение. И сердце пело: ему не нужно слов, чтобы постигнуть истинное, чтобы знать – и оно знало, что с этим человеком маме будет хорошо! Я смотрела на любимое мамино лицо и видела как благотворно подействовала на неё эта влюблённость. Трудно поверить, но она действительно была влюблена! Моя мама, в её сорок три года снова влюбилась!
Это потрясало. Почему-то считается, что люди в её возрасте уже не влюбляются, и это так прочно запечатлено в мозгу более молодых, что когда подобное случается, событие вызывает шок. У меня тоже случился разрыв шаблона. Мне было странно, неловко, удивительно – как такое могло произойти, да ещё с моей осторожной, осмотрительной мамой, не спешившей открываться людям?! И однако произошло.
Мне оставалось только принять свершившийся факт или встать у неё на пути, пытаться отговорить, образумить, усовестить – мол, в твои-то годы, чего я делать не собиралась. Каждый живёт своей жизнью. И потом, как я могу кого-то учить, если сама, как оказалось, полный профан в любовных отношениях? На смену радости пришла грусть. Наблюдая за ними, видя какими глазами они смотрят друг на друга; за затаённой, тщательно оберегаемой от посторонних глаз нежностью, я испытывала муки по ушедшей любви – по Артёму. И хотя я боролась с собой, скрыть от мамы смятение не удалось.
- Устала, Анжеличка? – обеспокоенно спросила она, ласково отводя упавшие на щёки пряди. – Ты побледнела.
- Да нет… Немного, - призналась я, не совладав с желанием уединиться.
Смотреть на чужое благоденствие не осталось сил – пусть даже это счастье собственной матери: слишком больно драли сердце внутренние демоны. Уютные посиделки за чаем с сушками и малиновым вареньем были разрушены. Мама встревожилась, засуетилась; Геннадий поднялся со стула и начал прощаться.
- Да вы посидите ещё, без меня, - попыталась я уговорить его остаться, жалея, что нарушила их общение.
- Нет, я пойду, - улыбнулся мужчина – видно было, что он на меня не сердится, и от моя совесть слегка успокоилась. – А ты отдыхай.
Кивнув, сказала чувством:
– Приятно было познакомиться.
Я вложила в привычную фразу другое значение – можно сказать, своё дочернее благословение, и мне кажется, Геннадий меня понял. От его глаз разошлись лучики-морщинки, глаза сверкнули задором и весельем.
- Ещё увидимся.
- С удовольствием, - искренне ответила я, пожимая крепкую, тёплую руку – такая не подведёт, такой можно доверить самое ценное - сердце.
Мама пошла его проводить, а я осталась с томительным чувством тоски по прошлому и в то же время c неясным предвкушением чего-то хорошего, понимая что как прежде уже не будет.
Глава 9
Ночь прошла спокойно. Сказался благотворный эффект от того, что я дома: когда легла в свою кровать, на меня снизошло успокоение. Мысли ещё подметались, но прежнего надрыва: вскоре я уснула и проспала до полудня. Мама давно ушла на работу, оставив на кухонном столе записку. Я с улыбкой прочитала: "С добрым утром, Анжеличка! Сырники на столе. Постараюсь придти пораньше. Целую! Твоя мама"
Откинув салфетку, с наслаждением втянула запах домашней еды. Впечатление было такое, словно я не ела её целую вечность, а ведь Артёму я готовила постоянно, старалась побаловать вкусненьким. И всё равно выходило не так - не так, как у мамы или у бабушки. Что-то или подгорало, или оставалось непропечённый, или недосолено, или переварено - редко когда я бывала довольна своими блюдами. "Может, потому Артём тебя и бросил, что готовить толком не научилась!" - упрекнул кто-то вредный внутри.
Дом будто враз посерел; кухня показалась маленькой и убогой, советской; сырники - упрёком собственной неполноценности как хозяйка. Вдруг привиделось, будто не любовь ко мне двигала мамой, когда она их готовила, а снисходительность к косорукой дочке, которую нельзя подпускать к плите. Небрежно набросив салфетку на угощение, я шагнула к окну, уперлась лбом в холодное стекло.
Откуда эти злые мысли? Мама никогда обо мне так не думала, никогда не отзывалась в таких выражениях. Про бабушку и говорить нечего: я у неё "золотая внучечька", которую она всегда стремилась уберечь, оградить от трудов и неприятностей. Вспомнилось с какой заботой она говорила мне, когда я предлагала помощь по кухне или по дому: "Оставь, не порти руки. Я сама" или "Не таскай тяжёлое - надорвёшься! Я сама". Мне обычно предлагалось пойти погулять, почитать книжку или поучиться, что я и делала.
Я не была ленивой или бесчувственной, и охотно помогала, когда мне это позволяли; однако, постоянно сталкиваясь с подобным проявлением заботы, привыкла считать нормальным разделение обязанностей: мама с бабушкой работают на работе и по хозяйству, а я учусь и угождаю себе. Так у нас в семье было принято. К своему долгу я подходила ответственно - училась на отлично, благодаря чему попала на бюджетное отделение столичного университета. И только начав жить с Артёмом, осознала, что мне не хватает чисто женских умений и опыта.
По правде говоря, поначалу я не особенно придавала этому значение: какая разница как я готовлю и как часто вытираю пыль, если мы любим друг друга? Зато учусь я хорошо, и на работу устроилась! Но придирки Артёма к подгоревшему омлету или печеньками, которыми можно забивать гвозди, быстро показали мне что он считает важным, а что не очень. Пренебречь можно было учёбой, но никак не его ужином!
Я безропотно приняла новые правила игры - ведь самым важным для меня было сделать своего мужчину счастливым, и если счастье он связывает со вкусной едой - что ж: значит, я просто научусь хорошо готовить! "Просто" оказалось не таким уж простым. А может, у меня совсем не было таланта к кулинарии... Что странно, учитывая как вкусно готовят мама с бабушкой!
Обзаведясь чудесной - судя по обложке и картинкам - книжкой с французскими рецептами, я с пылом взялась за освоение французских блюд, мечтая радовать любимого гале де руа, рататуем и луковым супом. Но увы - то ли книжка попалась никчёмная, то ли я оказалась настолько бестолковой, но мои старания Артём не оценил. "Приготовь лучше борщ!" - с досадой бросил он, едва попробовав луковый суп и отодвигая от себя тарелку. "Хорошо" - сказала я, убирая непонравившееся блюдо.