С момента возвращения в Москву прошло тридцать дней, но Женя меня так и не вспомнил. Для меня это время напоминало кошмарный сон: меня не покидало ощущение, что я сплю. Всего лишь сплю; сейчас проснусь - и всё изменится, станет как было. Но ничего не менялось - мне не удавалось проснуться, как я ни старалась. И разбудить Женю тоже не удавалось.
Мой любимый уснул. Не мёртвым сном, к счастью; но беспробудным - его память уснула, не отзываясь ни на какие мои старания её встряхнуть, оживить, заставить пробудиться! Она... она была как мёртвая - точнее, её будто вообще не существовало. Была жизнь после падения вертолёта - до его падения жизни не было. И в этой новой жизни моё место было неопределённо, а перспективы туманны.
Женя изменился. Сильно изменился; настолько, что я его не узнавала. Мой любимый стал человеком, которого я не знала - и что хуже, который не знал меня. А самое худшее: я сомневалась хочет ли он меня узнавать?! Порой, когда я смотрела в любимые серые глаза, ставшие такими закрытыми и непроницаемыми; порой настороженные; порой холодные я испытывала чувство, что я мешаю Жене; что он предпочёл бы, чтобы я ушла. И я вставала и уходила, с трудом сдерживая слёзы.
Всё теперь было не так - не так, как раньше... И не так, как должно было бы быть между нами. Травма мозга, которую получил муж во время злополучного падения, разделила нас с ним, отняв у него воспоминания. Я никогда бы не поверила в это, если бы не пришлось пережить, но... Кажется, с воспоминаниями ушла и любовь. Любовь мужа ко мне, которую он обещал хранить всю свою жизнь.
Женя больше не испытывал ко мне нежности. Его глаза не меняли выражения, когда видели меня. Я... Я стала для него... тем же, что медсестра, что доктор; что любой другой человек, появлявшийся в его палате. Я больше не была его Желей, утратив эксклюзивное положение в его сердце. Я больше не стояла для него на первом месте. Любимый не узнал меня - как Аркадий и предсказывал. И жениться не пожелал, когда я предложила вызвать сотрудника ЗАГСа в больницу.
- Я не стану жениться на женщине, которую я не помню, - произнёс холодно и равнодушно, вонзив мне в сердце кинжал.
Женя смотрел на меня и понимал что сделал мне больно. Но ему было всё равно. Моя боль больше не отзывалась в нём болью. Она его просто не трогала. Только тогда я по-настоящему поняла, что он меня не помнит. Не помнит. Что я для него - чужой человек! Я разрыдалась. Меня попросили удалиться, чтобы не беспокоить больного. К Даше и Ларисе вышла в слезах, с тяжёлым сердцем и кровоточащей раной в нём. Это было больно, когда меня не узнавала Лариса, но то, что меня не узнавал Женя... убивало.
- Держись, - сжала мою руку Лариса.
Её лицо было холодным и строгим. Повинуясь её требовательному тону, вытерла слёзы, постаравшись задушить рыдания в груди. Посмотрела на Дашу, утешающе гладящую меня по плечу - и перехватила ненавидящий, ледяной, яростный взгляд голубых глаз. На меня смотрел Юра и смотрел так, что я чуть не упала. Ноги у меня подкосились; меня поддержала Лариса. Обернувшись, она одарила друга Жени испепеляющим взглядом. Любого другого он заставил бы исчезнуть, но Юра, наоборот, двинулся к нам.
Во всём его теле: в стиснутых кулаках и напряжённых плечах; в искажённом злобой лице; в пружинистой походке зверя, готовящегося броситься, читалась нескрываемая агрессивность! Я невольно сжалась в испуге; Даша тоненько пискнула и прижалась ко мне. Но если в нас он пробудил инстинктивный страх, то в Ларисе - ледяную ярость.
Этот мужчина угрожал нам насилием - угрожал мне, и этого было достаточно, чтобы в подруге пробудилось бешенство: ледяное и расчётливое, но от этого не менее опасное. Однако, не она одна приготовилась нас защищать. Стас, которого я поначалу не заметила - настолько Юра завладел моим вниманием, дёрнулся к нам, встревоженно окликнув друга:
- Юра! Держи себя в руках!
- Юра, успокойся! - поддержал его второй мужчина, которого я не знала - должно быть, Аркадий.
Он будто не слышал их; остановился напротив меня, словно не замечая угрожающего вида Ларисы. Дашу не удостоили и взглядом.
- Это всё из-за тебя, ты, сука!.. - и он выругался трёхэтажным матом.
У меня кровь отхлынула от лица. Лариса сквозь зубы потребовала, чтобы он заткнулся, отпустив пару эпитетов, которые и зеки, наверное, не используют!
- Юра, хватит! - попытался обуздать его Стас, бросив на меня тревожный взгляд. - Анжелика ни в чём не виновата - вертолёт разбился не из-за неё...
Но друг моего мужа, ненавидивший меня всем сердцем, злобно рявкнул: