- Ничего подобного! Твоей вины нет ни малейшей, - холодно возразила Лариса, когда мы все сидели в квартире мужа за обеденным столом. - Если бы Евгений обладал большей трезвостью суждений и выдержкой, а заодно и умением разбираться в людях, он не умчался бы к чёрту на рога, а остался и провёл тебе допрос с пристрастием. И убедился, что любить его ты не перестала. В том, что у него здравый смысл отсутствует напрочь нужно винить только его самого.
- Нет, Лариса... - страдальчески начала я.
- Да, Анжела, - жёстко перебила она меня. - Всё это случилось потому, что ревность заменяет Евгению мозги. Он, похоже, вообще соображать перестаёт! Мог бы уже за это время тебя узнать?! Любой, кто тебя знает, скажет, что ты мужу изменять не будешь. Но твой муж, похоже, не в курсе, - с сарказмом усмехнулась Лариса.
- Он в курсе, - попыталась я защитить любимого от её нападок, - просто он боится меня лишиться.
Подруга посмотрела на меня с выражением ледяного презрения, адресованного Жене; сочувствия к моему мужу она не испытывала ни малейшего и считала, что он сам навлёк на себя все несчастья своей необоснованной ревностью. Даша взяла слово и с возмущением пересказала моим родным сцену, устроенную Юрой.
- Кошмар! - не жалела она эпитетов. - Он набросился на Анжелку, как зверь; если б не Лариса, он бы её прибил! А эти лохи, его друзья, - её губы скривились так же презрительно, как у Ларисы, - и пальцем не шевельнули, чтобы чем-то помочь!
Я схватилась за голову и ушла на балкон: сил моих не было всё это слушать и переживать вновь! Ладно бы Юра... Он мне никто... Но Женя! Женя... То, как он на меня смотрел: отчуждённо, замкнуто, недоверчиво; как говорил - слабым, но чётким голосом - холодно и непререкаемо.
- Женя! - всхлипнула, опёршись на стену.
В голове мелькали картины нашей встречи. Когда мужа привезли, он находился в сознании. Я кинулась к нему, обливаясь слезами; заглянула в глаза - и слёзы застыли на ресницах. У меня перехватило дыхание. Меня... не узнали! Не то, что узнавания - ни малейшей симпатии не было в этих глазах. Любимый сознавал происходящее, и оно ему не нравилось. Ему не нравилось, что я плачу? Или... не нравилась я?
- Женя, это я! - прошептала с отчаянием. - Желя!
Он моргнул, и мне почудилось в этом движении: "Какая мне разница?!" Я ужаснулась; потом собралась. Любимый меня не помнит; но он скоро вспомнит, а пока... мне нужно быть сильной. И терпеливой. Нужно объяснить... И я объяснила:
- Я твоя жена.
- Вы ещё не женаты, - выплюнул мужской голос сбоку от меня.
Я обернулась и узнала Юру. Рядом с ним стоял Стас; чуть позади - незнакомый седой мужчина, должно быть, Аркадий. Я снова посмотрела на мужа: серые глаза сверлили меня так, будто Женя требовал объяснений.
- Мы должны были пожениться завтра, - пробормотала, прижав руку к горлу. Всё разочарование от того, что такое радостное событие в нашей жизни обернулось такой болью, неожиданно обрушилось на меня. Я пошатнулась. Тогда-то я и предложила вызвать сотрудника ЗАГСа в больницу, чтобы расписаться – и он отказался.
А потом были дни, проведённые в больнице, куда я практически переселилась. Ненадолго: Женя вскоре жёстко ограничил время посещений. Для всех. Включая меня. Посетителей было много, и они его утомляли. Друзья, знакомые, коллеги, сотрудники и те, которым он когда-то чем-то помог... Поток визитёров не иссякал - я и не знала, что у Жени настолько широкий круг общения: что столько людей будут обеспокоены состоянием его здоровья. И памяти.
Каждый хотел выразить сочувствие, поддержку; каждый начинал рассказывать про себя - не мне одной хотелось воскресить воспоминания о себе. Должно быть, Женя чувствовал себя слишком слабым, чтобы воспринимать такой объём информации и потому строго дозировал её поступление. Но не исключено также, что ко всем этим неравнодушным людям сам он чувствовал полнейшее равнодушие. Как ко мне. И не хотел себя утруждать.
Для меня его решение стало... испытанием. Я нуждалась в Жене, хотела быть с ним, видеть его - даже если бы он совсем запретил с собой разговаривать, просто смотреть на него было счастьем! Смотреть он позволял - но слишком мало. Может, потому, что его раздражали переполнявшие меня эмоции?
Моя семья и подруги тоже навестили Женю. Их встреча вышла неловкой; пребывание - коротким. Мой мужчина, на чью свадьбу они приехали, держался с ними в своей новой холодной и очень нерасполагающей манере. Не о таком знакомстве мужа с родными я мечтала! Не так всё должно было произойти! Женя смотрел на моих родственников равнодушно и слегка раздражённо; отвечал коротко и сухо. Он явно предпочитал, чтобы его оставили в покое - и дал им понять, что их визит ему не нужен; они не задержались. Я - да. Подошла к нему и сказала с нежным укором: