Мне повезло иметь такую подругу, как она - человека, желавшего нам с Женей быть вместе, тогда как другие его близкие друзья желали обратного. Анна хорошо знала моего мужа. Она была умна, обладала душевной тонкостью, но при этом и силой характера; как и Лариса, она вызвала в Жене уважение. А к тем, к кому питаешь уважение, больше прислушиваешься. Её и Ларисиным влиянием я объясняла потепление ко мне любимого.
И влиянием Алмазова и Ершина - новое охлаждение. После того дня, когда Юра застал нас с Женей рука в руке, любимый снова отстранился. Он больше меня не касался по собственному желанию, а я, как ни подмывало, со своей стороны тоже удерживалась от прикосновений. Не потому, что боялась жёсткой отповеди, а потому что считала важным показать Жене, что я уважаю его желания. А его желание сейчас, как ни прискорбно, было держать дистанцию.
Втайне я боялась, что если перейду грань и переполню чашу его терпения, муж просто запретит мне приходить - потому предпочитала обходиться без прикосновений ради возможности продолжать видеть любимого. Опасения оправдались: посещать себя Женя не запретил, но вскоре уехал на восстановление в центр лечебной реабилитации Три сестры. И дал понять, что не только не берёт меня с собой, но даже от приездов туда мне следует воздержаться. Это было жестоко. Услышав об этом, я закусила губу от боли и разочарования. Помолчала с минуту, пытаясь подавить их, потом спросила, заикаясь:
- А... а потом? Куда ты... Ты вернёшься домой? - выпалила, прежде, чем успела прикусить язык.
Он нахмурился.
- Домой? - в голосе звучала ирония.
Я отвернулась, скрывая слёзы.
- К себе, - пробормотала. - В свою квартиру?
- Да, - уверенно отозвался муж.
Я обрадованно обернулась. Пришло в голову, что есть же ещё квартира на Смоленской набережной! Вдруг он собирается вернуться туда? На всякий случай уточнила адрес квартиры, куда меня привёз Женя, узнав о моей зависимости от наркотиков. С тех пор я там и жила.
- Ты туда вернёшься?
Мгновения, которые Женя молчал, раздумывая, показались мне часами. Он знал, что у него есть выбор жилья.
- Да, - ответил, в конце концов, даря мне облегчение.
- Я буду тебя ждать, - прошептала тихо, боясь, что он услышит и одновременно желая этого.
Женя вернулся домой в начале апреля. И сразу дал понять, что хотя он меня не выселяет и не отселяется сам, жить мы будем не как муж и жена.
- Где ты спишь?
Сглотнув, ответила:
- В нашей спальне.
Женя прищурился, поглядел на меня несколько секунд и бросил:
- Я займу другую.
Я огорчённо посмотрела на него.
- Ты можешь вернуться в свою, - предложила, пересилив себя. - Это твоя квартира. Я перейду в другую комнату.
У меня задрожали губы, и я поспешно отвернулась, чтобы скрыть слёзы.
- Нет, - медленно и будто нехотя ответил Женя, - оставайся там, где спишь сейчас. Я перейду в другую.
Это было счастье - снова жить с любимым под одной крышей! Поначалу я была настолько рада, что он рядом, за стенкой, что не сразу осознала, что рядом - это не вместе. Мы жили как соседи в коммунальной квартире - соседи, которые практически не видятся друг с другом. Мы с Женей встречались так редко, что иногда я не видела его по несколько дней кряду! Он всё время работал - очень много работал, если не в офисе, то в своём кабинете, куда мне не было доступа.
Этот неумеренный трудоголизм беспокоил меня. Разве разумно так нагружать организм после тяжёлого испытания, которое ему пришлось выдержать? Однако когда я осмелилась робко посоветовать мужу отдыхать побольше, ответом мне был равнодушный взгляд и просьба не беспокоиться, звучавшая как пожелание, чтобы я не лезла не в свои дела. И взгляд, и тон меня ранили, но я перестала соваться с непрошенной заботой, несмотря на то, что тревожиться о здоровье любимого не перестала.
Чего ещё я не перестала - это стремиться как можно чаще пересекаться с ним: в коридоре, на кухне, в гостиной, у подъезда... Я старалась, чтобы наши встречи выглядели как случайные, но понимала, что для Жени не секрет, что случайными они не были. Он знал, что я хочу его видеть; что жажду его общества - хотя бы слова, взгляда, улыбки. И он давал их мне, как бросают кость голодной собаке - и проходят мимо, не задерживаясь дольше.
Пристраивать собаку в добрые руки или думать о ней, когда уходит по своим делам Женя не собирался. Однако я, раненная его пренебрежением, и тем острее ощущавшая счастье от этих крох внимания, встала на путь смирения. Я не требовала большего, чем Женя сам готов был мне дать. Давила в себе страстные порывы и стоны отчаяния, мольбы и призывы, воззвания к его памяти и... прятала слёзы.