Меня это радовало и внушало надежду, потому что раньше я была ему неинтересна - изучать меня он не хотел. А ещё потому, что Женя начал проводить гораздо больше времени в моём обществе - даже искать его. Любимый ограничил время, отведённое работе – теперь он заканчивал в шесть и весь вечер он посвящал мне.
Чаще всего мы ехали в ресторан, а потом гуляли, и я рассказывала, рассказывала, рассказывала… О нём и о его прошлом: о том, что Женя любил, ценил, чем восхищался, что ему нравилось. Что не терпел, что его раздражало, вызывало отвращение или презрение. Я рассказывала обо всём, что знала о любимом. О важных, определяющих, веховых событиях в его жизни и о мелочах, деталях, незначительной ерунде... Ведь именно мелочи часто определяют картину в целом – благодаря им Женя мог составить более точнное представление о себе прежнем.
Он слушал меня внимательно, с непроницаемым видом. Временами задавал уточняющие вопросы; чаще - молча. Но, даже если Женя погружался в глубокую задумчивость, стоило мне замолчать, как его взгляд останавливался на мне, показывая, что он следит за рассказом. Поначалу мой недоверчивый, подозрительный, дикий волк проверял меня внезапными вопросами и ловкими каверзами, стремясь определить говорят ли ему правду. Но когда я с улыбкой заметила:
- Это правда, Женя. То есть, - поправилась тут же, - это та правда, которую ты мне рассказывал - я передаю твои собственные слова как запомнила.
Тогда он перестал меня проверять; просто слушал, запоминал, анализировал, сопоставлял и… проверял информацию, но уже не у меня. В том, что она будет перепроверяться, я нисколько не сомневалась: помнила, как меня собирались подвергнуть на Мальдивах проверкам, дабы убедиться, что моя любовь прочна, а сама я - достойна доверия.
Когда я рассказала всё, что знала о нём, мы перешли ко мне - Женя перешёл, принявшись собирать на меня досье. Любимого интересовало всё: моё детство, взросление, родственники, друзья, круг общения, взгляды на политику, литературу, культуру, даже предпочтения в еде. Но больше всего – наши отношения с ним.
Я не скрывала ничего. Моя душа была открыта Жене - полностью, нараспашку! Даже когда моя искренность выставляла меня не в самом лучшем свете. Я не хотела притворяться той, которой не была - и не верила, что, захоти я провести Женю, мне бы это удалось. Он был слишком умным, слишком внимательным к деталям, чутким ко лжи и… абсолютно бесстрастным. Он, как сканер, считывал малейшие нюансы манеры, речи, выражения лица.
Мне было некомфортно открываться настолько глубоко и безоглядно - страшно показывать мужу свои слабости. Я ужасно боялась, что моя неамбициозность, отсутствие блеска и харизмы его оттолкнёт. Ведь на мои слабости и недостатки глядели не через призму всё оправдывающей и принимающей любви, как раньше.
Нет: любимый изучал меня трезво, холодно и беспристрастно. Он подмечал и делал выводы. А я... продолжала рассказывать ему о себе, не таясь. Я верила, что если муж за что-то полюбил меня с такой силой раньше, то найдёт за что полюбить и сейчас! Однако, похоже, моя вера оказалась необоснованной: Женя не спешил меня любить.
Наоборот, чем больше я открывалась, тем закрытей он становился. Меня это огорчало безумно, но не заставило уменьшить поток откровений. Не только по той причине, что я не хотела обманывать Женю ни в чём - ещё и потому, что через общение с ним я получала то, чего отчаянно желала: его внимания, его общества. Сильней я жаждала только его любви, черпая в ней утешение после очередной исповеди, крепче закреплявшей маску отстранённости на лице мужа.
По ночам Женя был мой. Его тело хотело меня, и он не сопротивлялся этой тяге. Возможно, он понимал, что мне нужен стимул продолжать эмоционально обнажать себя и наши отношения во всей их сложности, запутанности и болезненности. И давал мне мой пряник, мою морковку - себя. Ночи с ним были моей наградой, его объятия - моим прибежищем, когда сердце сдавливало от страха будущего и противного ощущения, что Жене не нравится то, что он слышит.
Ему не нравилось. Я чувствовала это. Не нравилось его прошлое; не нравилась безумная любовь ко мне и... не нравился её объект - я. Но вместе с тем, когда Женя любил меня, между нами воцарялась гармония. Невзирая на то, что он никогда не открывался и не расслаблялся, неизменно держа меня на расстоянии - не физически, а эмоционально. И всё равно, в жаре, образованном слиянием наших тел, рождалось единство. Он не мог этого не ощущать.