Однако я недооценила того, кто теперь правил бал в моём любимом: не сердце и тем более не тело - всем заправлял разум: острый, аналитический, расчётливый. Мне не удавалось заручиться его поддержкой. Ему не нравились мои недостатки. Возможно, даже мои достоинства он не считал достоинствами? И сердце Жени больше не вступалось за меня, а если вступалось, то он его не слышал - или слушать не хотел. А уж желания тела он всегда умел держать в узде.
А ещё Жене не нравилось то, как он меня любил в прошлом. Порой, когда я рассказывала о какой-нибудь его реакции на мои слова или действия, муж смотрел на меня, приподняв бровь, - с изумлением и неодобрением, словно не мог поверить в то, что он действительно так поступал, думал, говорил... Его глаза загорались холодным огнём, и у меня прерывался голос. Я сознавала, что любимый не хочет повторения подобного; что он не хочет впадать в это безумие - ибо безумием Женя считал свою любовь ко мне.
Инстинкт самосохранения повелевал мне замолчать, заткнуться, не открывать больше рот!.. Но он пробивал мою замкнутость, как камень - ракушку. Стоило мужу улыбнуться мне и мягко попросить продолжать; стоило назвать по имени – Анжеликой, никогда он не называл меня Желей – стоило взять за руку и погладить большим пальцем, как дыхание у меня прерывалось, я склоняла голову и склонялась перед его волей.
- Я люблю тебя, - выскальзывало у меня.
А он молчал. Я вытирала выступившие слёзы и со вздохом начинала говорить о том, что он хотел узнать. Моя любовь к нему тоже была безумием - потому что вела по пути саморазрушения. Но я не могла противиться ему - я продавалась Жене. Продавалась за радость быть с ним здесь и сейчас, в эту минуту. Продавалась за его улыбку, пусть она и была отстранённой; за бархатные нотки в голосе. Я не обманывала себя: за ними крылась сталь, холодная и беспощадная. Однако пока она была завёрнута в бархат, они ласкали меня и нежили!
Возможно, если бы Женя не знал насколько зависим был от меня в прошлом, он отнёсся бы к моему присутствию в своей жизни более снисходительно. Позволил бы остаться рядом. Ведь я ничего не требовала, ничего не просила. Я смирилась бы с любыми ограничениями, которые он счёл бы нужным наложить на наши отношения. Страдала бы, но смирилась, если б любимый больше меня не коснулся; смирилась, если бы мы вообще перестали общаться - если б он перестал со мной разговаривать! Лишь бы иметь счастье видеть его - хоть по нескольку минут в день!
Но Женя решил иначе. Когда я рассказала ему о прошлом и мне больше нечего было рассказывать, он воздал мне должное бурной ночью в виде благодарности за мою честность, искренность и... дурость. А на следующее утро, когда я стояла у плиты и варила кашу, объявил, что решил со мной расстаться. Услышав это, я медленно повернулась к нему. Я не сразу осознала что мне говорят: мозг словно заволокло какой-то пеленой, паутиной, в которой залипали слова и терялся их смысл. Я заторможенно смотрела на Женю; он - спокойно, с лёгкой жалостью - на меня.
- Прости, что? - еле выговорила я.
Он подошёл и выключил кипящую кашу.
- Мы расстаёмся, - повторил невозмутимо.
У меня потемнело в глазах - пришлось опереться на кухонную поверхность.
- Я тебя не люблю, - жестоко и честно сказал любимый.
Он бил меня наотмашь! Резал бензопилой - убивал словами!
- Не думаю, что любовь приходит с воспоминаниями, - небрежно обронил тот, кто был мне дороже жизни. - Даже если они ко мне вернутся, не думаю, что с ними вернётся любовь. Если я это забыл, значит... Наверное, я никогда не любил тебя. По-настоящему.
Он сделал паузу, вероятно, дожидаясь моего ответа, но я задыхалась от боли и была не в состоянии выдавить из себя ни слова! Так как я не отвечала, Женя продолжил:
- А если и любил, этой любви больше нет. Я мог бы притворяться, но не считаю необходимым. Также это несправедливо по отношению к тебе - хотя меня это не особо заботит, потому что каждый отвечает за свой выбор. Однако в память... В знак уважения к моей прежней любви к тебе, я хочу быть справедливым. И не стану удерживать тебя ложной надеждой. Лучше сразу разрубить эти узы.
- Неужели ты не видишь, не чувствуешь, что я тебя люблю?! - вскричала я вне себя, простирая к нему ладони в жесте мольбы.
Он долго молчал, скрестив руки на груди и глядя мне в глаза.