- Это касается Жени... - голос сел; я откашлялась. - Я могу звонить вам время от времени?.. Мне бы так хотелось хоть что-то знать о его жизни!
Я снова заплакала, закрыв лицо руками, – не совладала с собой.
- Конечно, - пообещала она.
Наверное, я не должна была об этом просить - а ей не следовало соглашаться. Если Женя прознаёт о нашей тайной договорённости, ничем хорошим для Анастасии её щедрый порыв не кончится.
- Я не скажу Жене, - заверила поспешно.
Моргнув, Анастасия на миг отвела взгляд; потом кивнула, подтверждая, что я могу ей звонить.
- Я надеюсь, Евгений Харитонович вас вспомнит. И вернётся к вам.
- Почему? - я была обрадована, смущена, ошарашена её неожиданной откровенностью.
- Потому что никогда с начальником не было легче работать, чем когда он был с вами.
Вот и нашлось объяснение её симпатии ко мне! Я вспомнила, как Анастасия помогла мне проникнуть в офис к мужу и помириться с ним.
- Спасибо! - горячо поблагодарила её - за всё: за помощь тогда и за добрые слова сейчас, и за возможность поговорить о любимом с кем-то, кто его видит каждый день. - Вы давно уже работаете с Женей?
Хотя мы с ней были в хороших отношениях, наше общение никогда не выходило за рамки деловых и рабочих вопросов. Анастасия помогала мне решать то, о чём я просила, однако запросто, по-дружески мы с ней никогда не общались.
- С самого начала, - на мой вопросительный взгляд она пояснила: - Десятый год, - вздохнула и добавила: - Я очень уважаю Евгения Харитоновича, но с ним трудно работать. Было - нелегко, а сейчас стало... - она осеклась.
- Женя стал требовательным, да? – спросила я тихо, посочувствовав, потому что помнила каково было работать с Проскуриным в "Вашей мечте", когда у него делались глаза-лазеры.
Только раньше это случалось достаточно редко; раньше Женя умел пошутить, разрядить обстановку. Да и не срывался он ни на ком без причины... Теперь же любимый не шутил никогда; и обстановку не стремился разряжать, даже прекрасно видя, какие чувства вызывает у человека: что ему неловко, некомфортно, боязно. Прежде Женя успокоил, расслабил бы его - если не было необходимости в обратном, а теперь ему было всё равно. Он лишился... какой-то душевной чуткости, умения сопереживать - стал ледяным, как айсберг, безымоциональным.
- Начальник всегда был требовательным, - улыбнулась Анастасия; впрочем, улыбка быстро погасла. - Требовательным, но справедливым и внимательным.
Я нахмурилась.
- Неужели Женя стал несправедлив к сотрудникам?! Это так на него не похоже! - вырвалось у меня.
Анастасия в удивлении приподняла брови.
- Я работала с ним, - объяснила свою пылкость, - до того, как...
Мы помолчали.
- Я не скажу, что начальник стал несправедливым, - наконец, произнесла его помощница. - Он не просит совсем невероятных вещей, но, в то же время, требует существенно больше, чем раньше - и не терпит ошибок. Не принимает никаких извинений. Я... сказать по правде, Анжелика, я задумываюсь об уходе, - со вздохом призналась Анастасия. – Знаете, я всегда старалась делать свою работу тщательно, наилучшим образом. Конечно, бывало непросто, случалось всякое. Но теперь это один непрекращающийся стресс!
У неё накипело: сотрудница Жени жаловалась мне на мужа, и я видела, что её ужасно огорчает такое положение вещей - и что терпеть его больше сил нет!
- Прежде Евгений Харитонович был не только начальником - он... Я не скажу, что он был другом - нет, он всегда сохранял дистанцию. Но наши отношения были гармоничными и доверительными. Раньше для него существовали смягчающие обстоятельства; начальник принимал извинения, мог помочь что-то решить. Он был человеком! - воскликнула его помощница, всплеснул руками. – А сейчас... – Анастасия покачала головой, грустно глядя на меня. – У меня порой возникает чувство, будто я работаю с машиной. Вы простите, что я так говорю! - неожиданно спохватилась она.
- Я знаю, о чём вы говорите, - мрачно произнесла я. - Знаю.
Мы посмотрели друг на друга и увидели, что нам обеим в последнее время приходилось тяжело с Женей.
- У меня дети, муж, Анжелика. Я их не вижу днями. Даже по выходным. Впечатление такое, что Евгений Харитонович работает по двадцать четыре часа в сутки! И ждёт того же от меня. Я не выдерживаю этого ритма. Я так больше не могу. Я подам заявление об уходе в конце недели, я решила сегодня. Мне не следовало так долго тянуть с этим, но я надеялась, что к Евгению Харитоновичу вернётся память, и он станет самим собой. А теперь, когда он расстался с вами, всё будет только хуже. Я должна подумать о детях...