А Женя... Женя повёл себя как бандит! Как грабитель… Как разбойник с большой дороги! Вытеснил меня из фонда рейдерским захватом: только не насилием, а посулом ласк. Я презирала себя! За слабость; за ненормальную зацикленность; за отсутствие принципов! И презирая себя, тосковала и желала того, кого стала презирать вместе с собой!
Я не жалела о деньгах. Я действительно всегда считала их его. Они принадлежали Жене - он вправе был их забрать. Но то, что любимый согласился взять их обратно опускало его в моих глазах невероятно. Это было... неправильно. Не по-мужски. Не по благородному. Я страдала от того, что Женя принял моё предложение - но не потому, что мне теперь придётся устраиваться на работу и жить скудно. Мне не привыкать!
Не настолько меня избаловали комфорт и роскошь, которыми окружил любимый, чтобы я не смогла жить по-прежнему. Я знала, что смогу. Может, поначалу придётся нелегко. Может, я буду тосковать по вкусной еде и деликатесам, по стильным интерьерам и простору квартир Жени; по красивым видам и удобству жизни в центре, но... Всё это была ерунда.
Я всегда была неприхотлива и нетребовательна к условиям жизни; смирялась с неудобствами, со скудным рационом, с ограничениями, когда приходилось отказывать себе в покупке желаемых вещей. Я не была зависима от денег, никогда не была - и к ним не стремилась; не мечтала, как многие другие, о муже на белом Мерседесе и пиджаке от-кутюр, из карманов которого выпирают зелёные банкноты.
Женя не ранил меня тем, что оставит без гроша. Но он ранил, действительно ранил тем, что спустился с моральной высоты, на которой стоял в моих глазах. Это было невыразимо больно. И очень больно было лишиться фонда: он стал важной частью моей жизни. Как бы странно для Жени это не звучало, мне действительно нравилось помогать людям! Возможно, сама я делала недостаточно; однако сознание, что деньги мужа служат им во благо приносило огромную радость! Теперь же фонда мне предстояло лишиться.
Я плакала весь день, свернувшись клубочком на кровати. А к вечеру у меня созрели два решения. Первое - что я буду помогать людям всё равно! Невзирая на фонд, невзирая на Женю! Хоть волонтёром запишусь, но буду! Курсы истории начну давать детям, если ничем другим не смогу помочь! Из зарплаты, как прежде, выделю денежное поощрение для успешных в учёбе ребят-сирот! Помогала же я раньше! Конечно, моя маленькая помощь была несопоставима с размахом того, что делал фонд Проскурина - с его возможностями и его масштабом. Ничего, буду делать что смогу. И никто меня не остановит!
Второе решение касалось квартиры. Я верну её Жене вместе со всеми деньгами. И фондом. Она мне не нужна. Он считает меня охотницей за состоянием? Он ошибается! Я покажу ему насколько сильно он ошибается! И пусть найдёт женщину, которая будет любить его так же самозабвенно и бескорыстно, как я - таким, какой он стал! С этим решением я и позвонила Жене, не дожидаясь одиннадцати вечера. Оторву от работы? Плевать! На два слова! Уложилась в пятнадцать. Не здороваясь и не извиняясь за то, что отвлекаю, сразу сообщила:
- Я возвращаю тебе квартиру. Вместе с деньгами. Скажи Эриху, пусть подготовит бумаги и на неё.
И отключилась. Мне не нужны его насмешки; не нужны никакие слова. Всё между нами ясно. Женя меня не любит и не ценит. А я его люблю. И тоже больше не ценю - и умираю от боли из-за этого. После звонка мне показалось, что я действительно скоро умру: сердце вдруг закололо остро и резко. Прижимая руку к груди в напрасной попытке унять его, побрела на кухню и выпила четверть бутылька валерьянки. Потом выключила телефон и легла в кровать. Пусть я умру. Так будет даже лучше.
Наутро обнаружила пропущенный вызов от Жени. Сердце замерло, потом скакнуло: он мне звонил! Рука сама потянулась перезвонить - я отвела её. Не надо звонить. Нет. Моя воля не годилась ни на что: пальцы дёрнулись к экрану, уверенно нажали на вызов, поднесли телефон к уху. Услышать любимого - вот всё, чего я хотела. Мне нужна была моя доза: я подсела на тяжелейший наркотик и теперь не могла с него слезть.
- Женя, - шепнули губы, когда в трубке раздался уверенный, слегка металлический голос.
Внутри разлилась радость. Как это походило на эйфорию от кокаина!
- Женя... – выдохнула тихо.
Я утаила от него правду про мою зависимость от наркотиков в ноябре. Кроме мужа и меня никто не знал - я была уверена, что он не рассказывал об этом своим друзьям. Я скрыла правду потому, что не хотела отпускаться в глазах Жени ещё ниже, чем была. Наркоманка. Как это жалко звучит! Наркоманка...
- Ты меня слышишь? – тон любимого похолодел: я не ответила ему - просто потому, что прослушала что он сказал, сосредоточившись целиком и полностью на низких, звучных нотах, вызывавших во мне невыносимую тягу к нему.