Прострадав все выходные, я решила слушать своё сердце. Сад в нём оказался слишком живуч: корни дерева Любви слишком укоренились, проросли вглубь, опутали венами, оплели сетью так, что за ними самого сердца стало не видно! Они наполнили меня новыми надеждами, прорастя новыми ростками взамен взорванных деревьев. Тут же, среди останков стволов прежних красавцев - теперь обугленных и искорёженных; среди буреломов и чёрного пепла взошла новая молодая поросль, тянущаяся своими листками к солнцу, которое ушло и не собиралось больше появляться в моей жизни.
Но настолько сильны были корни этой любви к Жене, что сок надежды, струившийся по росткам, позволял им расти и в полутьме. Тьмы не было: ростки сами светились - их света было достаточно, чтобы они не только не погибли, но продолжили разрастаться! Освящённые любовью, окроплённые верой, они оказались настолько стойки, что ни пренебрежение любимого, ни отказ от меня; ни сознание, что его характер и моральный облик претерпели существенные изменения к худшему – ничто не заставило меня отказаться от Жени. Корни любви выдержали яд его действий и слов, не сгорев в пламени боли!
Я не могла сопротивляться любви. Сердце просило за Женю; сердце взывало о прощении ему! Умоляло подождать, когда к нему вернутся воспоминания! Сердце призывало не сердиться на любимого за его изменившийся нрав, сваливая всё на последствия травмы. Сердце хотело, чтобы я верила в то, что он снова меня полюбит - и чтобы я была стойкой в своей вере! И оно заставило меня поверить.
"Женя изменился не так значительно, как утверждает разум, - упорно нашёптывало оно мне. - Ведь не забрал же он квартиру? Значит, всё-таки не настолько жадный! Любимый оставил её тебе, потому что считал это справедливым - значит, какие-то понятия о справедливости в нём остались! Он поговорил с Анастасией и выслушал её претензии - а мог бы просто уволить за одно то, что она сплетничала о начальнике и жаловалась на него тебе. Но не только не уволил, а пообещал облегчить её работу. Видишь, любимый не такой бесчувственный, как ты думаешь! Не такой! Он не такой! - заверяло меня сердце, и я слушала его речи гораздо охотнее, чем сухие факты, которые перечислял разум. - Не отказались же от Жени его друзья? Неужели ты окажешься менее преданной, чем они?!"
Последний аргумент решил спор между сердцем и разумом. Разум снова проиграл - в который раз. И напрасно он шепелявил, что друзья - это друзья; а отвергнутая жена - это совсем другое. Надежда и вера, взращённые новыми ростками любви, заполонившими моё сердце, призывали быть глухой к его убеждениям и увещеваниям. Они кричали, что я отвергнута только потому, что Женя не помнит! "Он вспомнит" - заверяли они меня. "Он вспомнит" - повторяла любовь. "Он вспомнит" - подпевало им тело. "Вспомнит, вспомнит!" - шептала моя зависимость от этого человека. Наслушавшись их, я объявила разуму:
- Женя меня вспомнит!
И закрыла глаза и уши на все контраргументы здравого смысла. Я не желала ничего слышать и видеть. Потому что Женя вспомнит. И снова меня полюбит. Я не отвергнутая жена. Я его жена - настоящая жена. А он мой муж. Надо только подождать - и он тоже это признает!
- Надо подождать, - под таким лозунгом я вступила в следующую неделю.
Побуждаемая слепой любовью, я закрыла глаза и на документы, которые мне придётся подписать. И деньги, и фонд уйдут - неважно! Деньги всё равно принадлежали Жени, так чего мне огорчаться, если он захотел распорядиться ими по другому? А фонд? Фонд тоже его. Он назван его именем; он... Он его просто потому, что всё моё - его; и я сама - его.
Так бесславно завершилась битва между разумом, гордостью, принципами, представлениями о морали и... любовью к Жене. "Он не плохой, - шептало сердце, - просто..." И приводило мне с десяток резонов почему Женя на самом деле в глубине по-прежнему хороший; и почему нужно продолжать его любить и ни в коем случае не думать о нём дурно! Я верила своему сердцу. Кому ещё верить, если не сердцу?
Если же голос сердца вступает в противоречие с другими голосами, нужно сбежать от них, оградиться, заткнуть! Вот почему я не только не сказала родным и друзьям, что Женя меня выгнал, но и усиленно изображала перед ними бодрость. А они звонили, беспокоясь обо мне, спрашивали как я, как Женя?..
Я настолько успешно вжилась в свою роль, что даже Лариса не подозревала об истинном положении вещей. Ведь я знала, что они хором выступят против голоса моего сердца - и боялась как бы они не заглушили. Я хотела, чтобы моё сердце исполняло свою песнь соло. И оно пело мне сладкие песни надежды и любви, позволившие восстать Фениксом из пепла - любить и продолжать жить. И ждать. Ждать, когда проснётся мой спящий красавец, примчится ко мне и поцелует!