Остановившись, Женя посмотрел на говоруна - очень холодно и словно прикидывая какой кары заслуживает его дерзость. Потом сказал Диме:
- Смотри как надо целовать женщин, мальчик.
Качнувшись ко мне, он небрежно приподнял моё лицо за подбородок, наклонил голову и поцеловал. Я не знаю сколько длился этот поцелуй - я потеряла чувство времени, а заодно и себя. Моей жизнью, всем моим существованием стали эмоции и ощущения, рождённые прикосновением этих губ, касанием этого языка.
Сердце забилось как бешеное, я задрожала; прижалась к любимому всем телом, ловя капли пролившегося на меня божественного дождя в виде его внимания. Ласка Жени заставила снова ожить. Я вдруг наполнилась новыми соками; они потекли по моим жилам, забурлили... Женя отстранился, и я потянулась следом за ним, за его губами - за жизнью! Он снял мои руки со своей шеи - я и сама не заметила, как обняла его - отстранил, бросил свысока Диме, побледневшему от негодования:
- Учись, щенок. Когда мои женщины начнут терять голову от твоих поцелуев, я, может, и заревную.
И направился к выходу. Моё сердце чуть не остановилось: от горечи, отчаяния, разочарования. Так значит, он действительно меня больше не любит?! Совсем ничего ко мне не испытывает?! Настолько равнодушен, что даже крохи ревности не испытал, увидев как меня целует другой?! А хуже всего было бездушие, небрежность, холодность, с которыми любимый провёл этот показательный эксперимент - для него это было всего лишь средство отомстить Диме за длинный язык. И показать мне, что над его чувствами я не властна!
Моё тело горело в огне, требуя Женю, его любви; но сердце враз словно оцепенело и замёрзло. Рука медленно поползла вверх, притронулась к припухшим губам. Я принадлежала Жене без остатка - и я была ему не нужна. Нисколько. Вообще. Поймала взгляд Димы: в нём отражался какой-то ужас вкупе с жалостью.
- Теперь я понял как ты его любишь, - осипше пробормотал он.
Я отвела глаза: широкоплечая фигура того, кто стал моей жизнью, вышла из здания. Мозг отключился; я рванула следом за Женей с такой скоростью, словно от этого зависело спасение планеты! Галактики! Вселенной! Нашей с ним Вселенной! Он открыл дверь машины - не Лэнд Ровера: вместо серебристого внедорожника появился чёрный джип, даже на взгляд выглядящий опасным. Не для меня - хуже опасности, чем лишиться Жени навсегда не существовало!
Подлетев к джипу, дёрнула на себя дверь, запрыгнула на сиденье, а оттуда - к Жене. Попыталась: он не позволил забраться к нему на колени: перехватил мои руки и легко оттолкнул, возвращая на пассажирское сиденье.
- Женя, пожалуйста!.. – воскликнула.
- Я вижу, тебя так впечатлил мой поцелуй, что захотелось добавки? – перебил он язвительно.
У меня пропал голос; горло будто сдавили стальной рукой. Даже зарыдать не могла: я просто окаменела от боли.
- Выходи, - приказал Женя, нахмурившись.
Дрожащей рукой потянулась к его плечу - он отбросил мою руку. Повторил требовательно:
- Выходи. И не вздумай больше устраивать этот цирк с твоими любовниками, ясно?
Я не знаю как у меня не разорвалось сердце от этого взгляда, этого тона, слов... Поняв, что сама я выходить не собираюсь, Женя с мрачным видом вышел, обошёл машину и вытащил меня из салона за локоть. Никогда любимый не касался меня так прежде, никогда - так грубо, без всякой заботы, нежности... любви.
- Всё кончено, - процедил, нависнув надо мной. - Понятно? Какая бы любовь между нами ни была, что бы я тебе ни говорил и ни обещал - этого больше нет, - он сильно разозлился: глаза стали ледяными и одновременно взбешёнными. - Ты больше не бегаешь за мной, не умоляешь вернуться, не заламываешь руки и не смотришь своими трагичными глазами. Ясно?
Я опустила взгляд на свои руки: они и в самом деле были заломлены так, что побелели, и прижаты к груди в жесте мольбы.
- Оставь меня в покое, - понизил Женя голос: видимо, не хотел привлекать внимание прохожих. Однако слушать от этого было не менее больно. - Живи своей жизнью. Я отвалил тебе денег на десять жизней вперёд, дал квартиру - живи, наслаждайся. Только не лезь ко мне!
Он не мог придумать худшей пытки. Большей боли я ещё не испытывала. Боли и унижения.
- Ты всё поняла? – вернулся Женя к своему спокойному - холодному тону: до этого слова вылетали, как удары плети. - Или мне повторить?
Я смотрела на это жестокое и любимое лицо, глотая слёзы. Потом открыла рот. Слова не шли; всю волю пришлось собрать, чтобы выдавить хрипло и тихо:
- Я желаю, чтобы воспоминания к тебе не вернулись. Чтобы ты не вспомнил того, что между нами было; не вспомнил как ты меня любил. Потому что тогда ты узнаешь какую боль мне причинил. И поймёшь что разбил своими руками.